Категория | Геополитика

«Мы обращаемся к мировой общественности…»

После «дела 4-х» (Ю.Т. Галанскова, А.И. Гинзбурга, А.А. Добровольского и В.Н. Лашковой), осужденных в январе 1968 года за издание и распространение «Белой книги» о суде над писателями А.Синявским и Ю. Даниэлем, а особенно после военной интервенции СССР в Чехословакию в августе 1968 года, большинство правозащитников и диссидентов уже мало верило в реальность того, что советские власти пойдут с ними на диалог и приведут юридическую практику в области прав человека в соответствие с советскими законами. Становилось также очевидным, что требования правозащитников не находят поддержки в «массах». И тогда перед правозащитниками возник вопрос: что делать? Допустимо ли гражданину СССР обращаться за помощью к западному общественному мнению в «деле» защиты прав человека в своей стране?

После долгих колебаний и дискуссий правозащитники Л.И. Богораз и П.М. Литвинов составили «Обращение к мировой общественности», в котором требовали пересмотра суда над Ю.Галансковым и его товарищами «в присутствии международных наблюдателей». И хотя этой фразой и ограничился «вынос сора из избы» (Л.М. Алексеева. «История инакомыслия в СССР»), это обращение стало первой «ласточкой» в новой практике советских правозащитников апеллировать не к советским властям, не к советской общественности и даже не к советскому народу, а к зарубежным институтам — сначала общественным, а затем и властным.

В мае 1969 года только что образованная Инициативная группа по защите прав человека в СССР (ИГ) отправила в Организацию Объединенных Наций письмо, в котором изложила свои жалобы на непрекращающиеся нарушения законности в СССР и просила «защитить попираемые в Советском Союзе человеческие права», в том числе право «иметь независимые убеждения и распространять их любыми законными способами». В течение последующих нескольких лет ИГ послала множество аналогичных писем и обращений в ООН, ее Генеральному секретарю, в Международную лигу прав человека, на международные съезды психиатров и т.д.

Это был шаг, который имел для правозащитного движения далеко идущие последствия.

Во-первых, он показал, что российские правозащитники более не считают ситуацию с правами человека в СССР лишь внутренним делом Советского Союза, но делом всего «мирового сообщества». Во-вторых, из него следовало, что правозащитники не рассматривают советский народ в качестве социальной базы своего движения. Как недавно высказался правозащитник Ю.А. Рыбаков о русском народе, это «общество рабов в шестом поколении» («круглый стол» «Правовой беспредел в России: произвол силовиков или система?». 17 июля 2003 г., www.liberal.ru).

В результате обращение правозащитников за помощью к Западу привело к отчуждению и фактической изоляции их от народа и даже от значительной части интеллигенции, симпатизирующей правозащитникам. Сами же правозащитники стали превращаться из неформальной ассоциации советских граждан, озабоченных нарушениями законности в своей стране, в отряд некоего «всемирного правозащитного движения», в небольшую группу, получавшую моральную, информационную, а с середины 70-х годов — материальную и политическую поддержку с Запада.

Партократическое же руководство Советского Союза видело в требованиях гласности и соблюдения гражданских и политических прав не только угрозу своей власти, но и угрозу стабильности политико-экономической и социальной системе. Поэтому к середине 70-х годов власти фактически разгромили первую волну правозащитного движения, посадив одних за решетку, а других вытолкнув за рубеж.



Комментирии запрещены.

Рекомендуем: