Категория | Геополитика

Будущее американской империи

Будущее американской империи

Фарид Закария

  От редакции. Майско-июньский номер журнала "Foreign Affairs" посвящен выявлению контуров того, что будет из себя представлять мир без Соединенных Штатов. В качестве заглавной представлена статья известного публициста, главного редактора журнала "Newsweek" Фарида Закарии "Будущее американской державы. Как Америка сможет пережить рост могущества остального мира". Вероятно, эта статья является своего рода введением в книгу Закарии "Post-American World", которая должна выйти на днях. Основной посыл статьи Закарии следующий, США — сверхдержава, перехватившая роль ведущего государства у другой сверхдержавы — Британии. Но век сверхдержав недолог, и США, как до них Великобритания, столкнулись с трудностями, основанием которых служит дисфункция политической системы. От того удастся ли решить эту проблему и зависит будущее Америки в постамериканском мире.

***

22 июня 1897 года около 400 миллионов людей во всем мире — четвертая часть человечества — отдыхали. В этот день отмечалась шестидесятая годовщина восхождения королевы Виктории на британский трон. На суше и на море, в течение пяти дней продолжалось празднование бриллиантового юбилея, но кульминацией празднований явился парад и благодарственный молебен 22 июня. На церемонии присутствовали одиннадцать премьер-министров британских доминионов, а также принцы, герцоги, послы и уполномоченные дипломатические представители со всего мира. В военной процессии участвовали 50000 солдат, среди которых были канадские гусары, кавалеристы из Нового Южного Уэльса, неаполитанские карабинеры, войска на верблюдах из Биканера и гуркхи из Непала. Это был, как писал один историк, "момент величия, достойный Римской империи".

В Лондоне восьмилетний Арнольд Тойнби восседал на плечах своего дяди, с восторгом следя за парадом. Тойнби, который спустя годы стал самым известным историком своего времени, вспоминал, что при наблюдении великолепия дня возникало чувство, будто солнце "замерло посреди небес". "Я помню атмосферу, — писал он. — Ее можно передать фразой: "Что ж, мы добрались до вершины мира, и мы останемся на пике навсегда. Конечно, существует такая вещь, как история, но история — это что-то неприятное, что случается с другими людьми. Я уверен, что мы находимся вне всего этого"".

Но, конечно, история не обошла вниманием и Британию. Вопрос для сверхдержавы нашего времени заключается в следующем: настигнет ли история Соединенные Штаты? Происходит ли она уже? Не существует абсолютно точных аналогий, но положение Британской империи в период расцвета наиболее близко из всех наций современного мира приблизилось к сегодняшнему положению Соединенных Штатов. При рассмотрении вопроса, коснутся ли силы перемен Соединенных Штатов и насколько сильно, стоит внимательно изучить опыт Великобритании.

Он во многом перекликается с современностью. Недавние военные вторжения США в Сомали, Афганистан и Ирак имеют свои параллели с британскими военными операциями, имевшими место несколько десятилетий раньше. Основная стратегическая дилемма единственного действительно глобального игрока на мировой арене поразительно одинакова в обоих случаях. Однако, существует и фундаментальные различия между Великобританией тогда и Соединенными Штатами сегодня. В своих попытках утвердиться в статусе сверхдержавы, основная проблема Великобритании носила экономический, а не политический характер. Для США дела обстоят наоборот.

С помощью прозорливых стратегических решений и утонченной дипломатии Великобритания смогла в течение нескольких десятилетий удерживать и даже расширять свое влияние. В итоге, однако, она не могла изменить тот факт, что ее власть — ее экономический и технологический динамизм — стремительно ослабевала. Упадок Великобритании был грациозен, но неумолим. Сегодня США стоят перед проблемой несколько иного характера. Экономика США (несмотря на текущий кризис) остается очень сильной в сравнении с другими. Американское общество не утратила энергии. Разладилась политическая система США — именно она не в состоянии провести относительно простые реформы, способные обеспечить стране чрезвычайно стабильное будущее. Похоже, Вашингтон абсолютно не имеет представления о новом мире, растущем вокруг него — и он не подает почти никаких знаков того, что он в состоянии приспособить политику США к новой эре.

Кончина Британии

Сегодня сложно даже представить величие Британской империи. В период расцвета она занимала около четверти сухопутной поверхности Земли и вмещала четверть всего населения. Сеть колоний, территорий, баз и портов охватывала весь мир. Империю защищал Королевский флот, самая великая морская сила в истории. Империю объединяли 170000 морских миль телеграфных кабелей, проложенных по морскому дну, и 662000 подземных и наземных телеграфных линий. Британские корабли способствовали развитию первой глобальной системы телеграфной коммуникации. Железнодорожные пути и каналы (в особенности Суэцкий канал) укрепили систему. Таким образом, Британская империя создала первый настоящий глобальный рынок.

Американцы часто говорят о притягательности их культуры и идей, но на самом деле "мягкую власть" впервые использовали в Великобритании. Историк Клаудио Велиз отмечает, что в XVII веке обе имперские державы того времени, Великобритания и Испания, старались вывезти свои идеи и обычаи в западные колонии. Испания хотела, чтобы контрреформация овладела Новым миром. Британия желала процветания религиозного плюрализма и капитализма. Как оказалось, британские идеи были более универсальны. Возможно, Великобритания была самым успешным экспортером собственной культуры в истории человечества. До "американской мечты" существовал "английский образ жизни" — за ним наблюдали, им восхищались, его повсюду копировали. Кроме того, благодаря Британской империи английский распространился в качестве всеобщего языка от Карибского моря до Кейптауна и от Кейптауна до Калькутты.

В июне 1897 года не все, но многое из вышеупомянутого было осознано. Британцы едва ли были единственными, кто сравнивал свою империю с Римом. Парижская газета "Le Figaro" заявила, что с Римом "сравнялась, и он даже был превзойден Державой, которая в Канаде, Австралии, Индии, Китайских морях, Египте, Центральной и Южной Африке, Атлантическом океане и Средиземном море правит людьми и руководит их интересами". Берлинская газета "Кройц Цайтунг" описывала империю, как "практически неприступную". На другом берегу Атлантического океана "New York Times" восхищенно заявляла: "Мы являемся частью, и великой частью, Великой Британии, которой несомненно уготована судьба господина на этой планете".

Однако, высокое положение Великобритании, было более хрупким, чем казалось. Всего лишь два года спустя после Бриллиантового юбилея, Великобритания вступила в войну с бурами. Для многих историков этот конфликт является началом падения британской мощи. Лондон был уверен, что выиграет сражение с легкостью. В конце концов, незадолго до этого британская армия одержала победу над дервишами в Судане, несмотря на численное преимущество противника более чем два к одному. В битве при Омдурмане армия Британии уничтожила 48000 дервишей всего лишь за пять часов, при этом потеряв только 48 своих солдат. Многие в Великобритании думали, что победа над бурами будет еще более легкой. Как выразился один из членов парламента, это была война "Британской империи против 30000 фермеров".

Война якобы служила добродетельной цели — защите прав англоязычного населения бурских республик, с которыми буры обращались, как с гражданами второго сорта. Но от Лондона не укрылось, что после обнаружения золота в этом регионе в 1886 году, на долю эти республики проходилась четверть всех мировых поставок золота. Как бы там ни было, буры нанесли упреждающий удар, и война началась в 1899 году.

Изначально ситуация сложилась неблагоприятно для Великобритании. На ее стороне было численное преимущество и лучшее оружие, на войну направлялись лучшие генералы (в том числе лорд Китченер, герой Омдурмана). Но буры неистово защищались, зная местность и успешно применяя тактику партизанской войны, которая основывалась на хитрости и скорости. Огромное военное превосходство британской армии не имело большого значения на месте военных действий, поэтому ее командиры прибегли к жестокой тактике — они сжигали деревни, сгоняли гражданское население в концентрационные лагеря (первые в мире), направляли в Африку все больше и больше войск. В итоге, 450000 британских солдат воевали против 45000 буров-ополченцев.

Буры не могли вечно сдерживать британскую армию. В 1902 году они сдались. Но по сути дела, Великобритания проиграла войну. Она потеряла 45000 человек, потратила полмиллиарда фунтов, довела армию до критического положения и обнаружила огромную некомпетентность и коррупцию собственной военной экономики. Кроме того, ее жестокая военная тактика стала причиной ухудшения репутации Британии в глазах всего мира. Внутри Великобритании это стало причиной зарождения глубоких разногласий по поводу мировой роли Британии. Каждая крупная держава — Франция, Германия, США — выступала против действий Лондона. "У них не осталось сторонников",- писал историк Лоренс Джеймс о британцах в 1902 году.

Обратимся к современности. Другая сверхдержава, с непобедимым войском, легко побеждает в Афганистане, а затем начинает еще одну войну, которую она надеется выиграть с той же легкостью, на этот раз против изолированного режима Саддама Хусейна в Ираке. Результат: быстрая изначальная военная победа, за которой последовала долгая, изнурительная борьба, полная политических и военных ошибок, которой международная оппозиция оказала энергичное сопротивление. Аналогию провести легко: США выступает в роли Великобритании, война с Ираком напоминает войну с бурами; и если продолжить параллель, будущее США выглядит безрадостно. И действительно, несмотря на результат войны с Ираком, расходы на нее были огромными. США перенапряглись и находятся в растерянности, их армия испытала большие нагрузки, позитивный имидж страны уничтожен. Неповинующиеся страны, такие, как Иран и Венесуэла, а также великие державы, такие как Китай и Россия, пользуются невнимательностью и неудачами Вашингтона в своих интересах. Перед нами вновь встает знакомая картина имперского падения. История повторяется.

Долгое прощание

Но какими бы ни были явные сходства, в действительности обстоятельства, в которых протекают события, различны. Великобритания была странной сверхдержавой. Историки написали сотни книг, описывая, как Лондон мог принять определенную внешнюю политику, которая бы изменила его судьбу. "Если бы только они избежали войны с бурами",- говорят одни. "Если бы только они не стали вмешиваться в дела в Африке",- говорят другие. Историк Найал Фергюсон делает провокационное заявление, что если бы Великобритания не ввязалась в Первую мировую войну (а без участия Великобритании мировой войны могло и не быть), может быть она и сумела бы удержать свое положение сверхдержавы. В этой точке зрения есть зерно истины (Первая мировая война действительно разорила Британию), но для того, чтобы правильно проанализировать события в историческом контексте, стоит взглянуть на историю с другой стороны. Обширная Британская империя была продуктом уникальных обстоятельств. Удивительно не то, что она пала, но что ее господство длилось ровно столько, сколько оно длилось. Если понять, как Великобритания играла свою партию — со временем все хуже и хуже — можно пролить свет на путь развития США.

На протяжении веков Великобритания была богатой страной (и большую часть времени со времен своего появления на мировой арене была великой державой), но экономической сверхдержавой она была немногим больше одного поколения. Наблюдатели часто допускают ошибку, датируя апогей ее существования великими имперскими событиями, как например, Бриллиантовым юбилеем. В действительности, к 1897 году лучшие годы Великобритании были уже позади. Ее настоящий апогей пришелся на одно поколение раньше, с 1845 года по 1870 год. В тот период она производила более 30% мирового ВВП. Ее потребление энергии превышало показатели США в пять раз, а показатели России в 155 раз. Она отвечала за одну пятую часть мировой торговли и две пятых промышленной торговли. И это при 2% мирового населения.

В конце 1870-х годов США сравнялись с Великобританией почти по всем производственным показателям, а в начале 1880-х годов они фактически превзошли Великобританию, что спустя 15 лет повторила Германия. К Первой мировой войне экономика США вдвое превышала экономику Великобритании, а совокупное экономическое развитие Франции и России тоже превосходило британское. В 1860 году доля Великобритании в мировом производстве стали составляла 53% (что в то время являлось показателем высочайшей производственной мощи). К 1914 году она производила уже меньше 10%.

Естественно, в период Первой мировой войны политически Лондон по-прежнему оставался столицей мира, а его приказы не встречали сопротивления в большей части земного шара. Великобритания превратилась в империю до начала национализма, таким образом, сталкиваясь с минимальными преградами в установлении и поддержании контроля на отдаленных территориях. Ее морская мощь не знала себе равных, она по-прежнему господствовала в банковском деле, торговом судоходстве, страховании и инвестициях. Лондон по-прежнему был мировым финансовым центром, а фунт по-прежнему был резервной валютой мира. Даже в 1914 году Великобритания инвестировала вдвое больше капитала за границей, чем ее ближайший конкурент, Франция, и в пять раз больше, чем США. Экономическая отдача этих инвестиций и другой «невидимой торговли» в какой-то степени маскировали упадок Великобритании.

В действительности, британская экономика шла по наклонной. Коэффициент роста в Великобритании понизился и стал меньше 2% в десятилетия, предшествующие Первой мировой войне. В то же время США и Германия дошли до показателя около 5%. Будучи в свое время во главе первого промышленного переворота, Великобритания не стремилась повторить свой опыт. Товары, которые она производила, напоминали скорее прошлое, чем будущее. Например, в 1907 году, Великобритания производила в четыре раза больше велосипедов, чем Соединенные Штаты, но США производили в 12 раз больше автомобилей.

Ученые начали спорить о причинах упадка Великобритании почти сразу после начала этого самого упадка. Некоторые называли его причиной геополитику, другие отмечают экономические факторы, как, например, низкие инвестиции в новые фабрики и оборудование, а также плохие трудовые отношения. Британский капитализм оставался старомодным и не приспосабливался к новым условиям. Его производства скорее напоминали небольшие мастерские с умелыми мастерами, чем огромные фабрики массового производства, которые стали появляться в Германии и Соединенных Штатах. Также на лицо были признаки более широких культурных проблем. Богатая Великобритания упустила из поля зрения практическое образование, и британское общество сохранило феодальную кастовую систему, унаследованную от землевладельческой аристократии.

Но, возможно, ни одно из этих обстоятельств не стало решающим. Историк Пол Кеннеди объяснил чрезвычайно необычные обстоятельства, которые привели к господству Великобритании в XIX веке. При всех составляющих своей мощи — география, население, ресурсы — Великобритания вполне могла рассчитывать на производство 3-4% мирового ВВП, но ее доля в десять раз превзошла эту цифру. Когда эти необычные обстоятельства стали исчезать — в то время, как другие западные страны тоже стали индустриализоваться, Германия объединилась, США разрешили проблему разделения между Югом и Севером — Великобритания не могла не испытать упадок. Британский государственный деятель Лео Эймери четко предвидел это в 1905 году. "Как могут эти маленькие острова на протяжении стольких лет оставаться лидерами при конкуренции с такими великими и богатыми империями, в какие стремительно превращаются Соединенные Штаты и Германия? — спрашивал он.- Как можем мы при населении в сорок миллионов человек соревноваться с государствами почти вдвое больше нас?" Именно этот вопрос задают сегодня себе многие американцы в свете роста Китая.

Великобритания смогла удержать свой статус ведущей мировой державы на протяжении десятилетий после потери своего экономического господства благодаря сочетанию умной стратегии и тонкой дипломатии. Ранее, когда Лондон увидел начало смещения баланса сил, он принял одно важное решение, которое продлило его влияние на десятилетия: он согласился приспособиться к взлету Соединенных Штатов, вместо того, чтобы конкурировать с ними. В десятилетия, последовавшие за 1880 годом, Лондон уступал растущему и напористому Вашингтону шаг за шагом.

Великобритании было нелегко уступить контроль своей бывшей колонии, стране, с которой она воевала дважды, и поддерживала сепаратистов в недавней гражданской войне последней. Но это был стратегический ход. Если бы Великобритания попыталась противостоять росту Соединенных Штатов, помимо всего остального, она бы просто истекла кровью. Несмотря на все последующие ошибки Лондона в течение следующих пятидесяти лет, его стратегия в отношении Вашингтона — стратегия, которой следовало каждое британское правительство с 1890-х годов — означала, что Великобритания могла сконцентрировать свое внимание на других критических фронтах. Например, она осталась хозяйкой морей, контролируя все морские пути при помощи "пяти ключей", которые "запирали" мир — Сингапура, мыса Доброй Надежды, Александрии, Гибралтара и Дувра.

Великобритания удерживала контроль над своей империей и сохранила мировое влияние, встречая довольно небольшое сопротивление, в течение многих десятилетий. (По соглашению после Первой мировой войны, Великобритания получила более 1,8 миллиона квадратных миль территории и 13 миллионов новых подданных, в основном на Ближнем Востоке). Но, несмотря на это, разрыв между ее политической ролью и экономическими возможностями продолжал расти. К началу двадцатого века, империя выкачивала огромные средства из британской казны. Первая мировая война обошлась Великобритании более 40 миллиардов долларов, и страна, когда-то бывшая ведущим мировым кредитором, имела долг в размере до 136% ВВП. К середине 1920-х годов, только лишь выплата процентов наполовину опустошила бюджет правительства. В то же время, к 1936 году, расходы Германии на оборону в три раза превышали показатели Великобритании. В год, когда Италия вторглась в Эфиопию, Муссолини ввел 50000-ую армию в Ливию, что в десять раз превышало британские войска, охраняющие Суэцкий канал. Именно эти обстоятельства, вкупе с памятью о недавней мировой войне, которая унесла жизни более 700000 молодых британцев, привели британское правительство 1930-х годов к принятию желаемого за действительное и предпочтению политики уступок конфронтации перед лицом фашистских сил.

Вторая мировая война забила последний гвоздь в крышку гроба экономической мощи Великобритании: в 1945 году ВВП Соединенных Штатов в десять раз превышал британский. Даже тогда Великобритания оставалась довольно влиятельной, частично благодаря сверхчеловеческой энергии и амбициям Уинстона Черчилля. Если принять во внимание, что Соединенные Штаты оплачивали большую часть экономических расходов Союзников, а Россия несла наибольшие человеческие потери, Великобритании пришлось проявить огромную силу воли для того, чтобы остаться одной из трех могущественных держав, решающих судьбу послевоенного мира. (Фотографии Франклина Рузвельта, Иосифа Сталина и Черчилля на конференции в Ялте в феврале 1945 года немного вводят в заблуждение: в Ялте не было "великой тройки", там была "великая двойка" и один великолепный политический предприниматель, который смог удержать себя и свою страну в игре).

Но и это обошлось дорого. В обмен на займы Лондону, Соединенные Штаты получили больше десятка британских баз в Канаде, Карибском море, Индийском и Тихом океанах. "Британскую империю передают американскому ростовщику — нашей единственной надежде",- сказал один из членов парламента. Экономист Джон Мэйнард Кейнс описал практику ленд-лиза, как попытку "выковырять глаза Британской империи". Менее эмоциональные наблюдатели видели, что это было неизбежно. Тойнби, который к тому времени уже был выдающимся историком, утешал британцев, отмечая, что "рука Соединенных Штатов окажется более легкой, чем российская, немецкая или японская. А мне кажется, альтернативы у нас именно такие".

Антрепренерская империя

Великобритания погибла как мировая держава не из-за плохой политики, а из-за плохой экономики. Действительно, то впечатляющее мастерство, с которым Лондон играл свою партию несмотря на 70-летний спад в экономике, может стать важным уроком для Соединенных Штатов. Однако, сперва необходимо отметить, что основная причина британского упадка — необратимое ухудшение экономического положения — на самом деле не применимо к сегодняшнему положению Соединенных Штатов. Экономический статус Великобритании, не имеющий себе равных, продлился несколько десятилетий. Соединенные Штаты удерживают это положение уже больше 120 лет. Экономика США была крупнейшей в мире с середины 1880-х годов и остается таковой по-прежнему. В общем, с того времени у Соединенных Штатов удивительно стабильная доля в мировом ВВП. За небольшим исключением 1940-х и 1950-х годов, когда остальной индустриальный мир был уничтожен, и доля США возросла до 50%, Соединенным Штатам в течение столетия принадлежала примерно четверть мирового производства (32% в 1913 году, 26% в 1960 году, 22% в 1980 году, 27% в 2000 году и 26% в 2007 году). Возможно, этот показатель снизится в следующие два десятилетия, но незначительно. Согласно большинству подсчетов, в 2025 году экономика Соединенных Штатов в два раза будет превышать экономику Китая в отношении номинального ВВП.

Эта разница между Соединенными Штатами и Великобританией отражается в степени их военных бюджетов. Британия правила на море, но никогда на земле. Британская армия была достаточно мала для того, чтобы Отто фон Бисмарк однажды иронично заметил, что если когда-нибудь британцы вторглись бы в Германию, он бы просто направил местных полицейских арестовать их. В то же время, преимущества Лондона на море — тоннаж его судов, превышавший аналогичные суммарные показатели следующих за ним двух крупнейших морских держав — почти разоряли его. В отличие от Лондона, военные силы США господствуют во всех областях — на суше, на море, в воздухе, в космосе — и США тратит на это больше средств, чем следующие за ними по величине 14 стран. Таким образом, США отвечает за почти 50% мировых затрат на оборону. Соединенные Штаты так же тратят больше на исследования и развитие в области обороны, чем весь остальной мир, вместе взятый. И что имеет решающее значение, это все происходит без разорительного влияния на бюджет. Затраты США на оборону на данном этапе составляют 4.1% ВВП, что меньше, чем тратилось в период Холодной войны (при Дуайте Эйзенхауре этот показатель вырос до десяти процентов). В силу того, что ВВП Соединенных Штатов все время рос, расходы, которые могли стать разорительными, стали приемлемыми. Война в Ираке может быть трагедией или благородным стремлением, но ни в одном варианте, она не доведет Соединенные Штаты до банкротства. Общая цена на войну с Ираком и Афганистаном ? 125 миллиардов в год ? составляет меньше 1% ВВП. Для сравнения, война во Вьетнаме, обошлась в 1.6% ВВП Соединенных Штатов на 1970 год, что очень отличается. (Ни один из этих показателей не включает в себя военные расходы второго и третьего порядков, что дает возможность точного сравнения, даже если спорить о точности цифр).

Военная мощь США не причина, но следствие их силы. Топливом является экономика и техническая база Соединенных Штатов, которая остается невероятно развитой. Несомненно, сейчас США стоят перед более большими, глубокими и широкими проблемами, чем те, с которыми они сталкивалась на протяжении всей своей истории, и, конечно же, это приведет к потере некоторой доли мирового ВВП. Но этот процесс ни в чем не будет похож на упадок Великобритании в XX веке, когда страна потеряла первенство в новаторстве, электроэнергии и производстве. Экономика Соединенных Штатов останется жизнеспособной и мощной и будет стоять на передовой линии новых революций в науке, технологии и индустрии.

Чтобы понять, как США будет существовать в новом мире, первое, что надо сделать — просто оглянуться. Будущее уже наступило. В течение последних 20 лет глобализация распространялась по всем направлениям. Все больше стран производят товары, коммуникационные технологии устранили препятствия, капитал может свободно перемещаться по всему миру — и Соединенные Штаты получили огромное преимущество от этих тенденций. Экономика страны получила сотни миллиардов долларов прибыли от инвестиций, ее компании с большим успехом завоевывают новые страны и производства. Несмотря на два десятилетия очень дорогого доллара, экспорт США занял твердые позиции, а Всемирный экономический форум называет Соединенные Штаты самой конкурентоспособной экономикой. Рост ВВП Соединенных Штатов за последние 25 лет в среднем составляет 3%, что значительно выше, чем в Европе или Японии. Рост производства, этот эликсир современной экономики, уже в течение десятилетия составляет более 2.5%, что на один процент выше, чем средний показатель по Европе. Эта траектория невероятного роста может иссякать, и возможно, рост США будет более типичным для высокоразвитой индустриальной страны в течение нескольких последующих лет. Но основным является тот факт, что Соединенные Штаты обладают чрезвычайно динамичной экономикой, несмотря на размеры.

Подумайте о производстве будущего. Возможно, нанотехнология (прикладная наука, изучающая контроль над веществом на атомном или молекулярном уровне) будет стоять во главе фундаментального прорыва в течение последующих 50 лет, а Соединенные Штаты господствуют в этой области. В стране больше "наноцентров", чем в следующих за ней трех государствах (Германии, Великобритании и Китае) вместе взятых. Она также выпустила больше патентов на нанотехнологии, чем весь остальной мир, таким образом еще раз подчеркнув свою необычную способность превращать абстрактную теорию в практические продукты. В биотехнологии (широкая отрасль, которая описывает использование биологических систем для создания медицинских, сельскохозяйственных и индустриальных продуктов), Соединенным Штатам также принадлежит ведущая роль. Доходы от биотехнологий в США достигли 50 миллиардов долларов в 2005 году, что в пять раз превышает тот же показатель в Европе и составляет 76% мирового дохода от биотехнологий.

Конечно, мануфактуры постепенно покидают страну и перемещаются в развивающийся мир, превращая США в сервисную экономику. Это пугает многих американцев, которые хотят знать, что будет производить их страна, если все будет "сделано в Китае". Но азиатская мануфактура должна рассматриваться в свете мировой экономики. Джеймс Фэллоус из "Atlantic Monthly" провел год в Китае, пристально наблюдая за его производством. Он приводит убедительное объяснение того, как перенос производства в другие регионы усилило конкурентоспособность США. В действительности оно сводится к тому, что настоящие деньги заключаются не столько в производстве товаров, сколько в их дизайне и распространении, а в этой области господствуют Соединенные Штаты. Ярким примером может служить iPod: его в основном производят за пределами Соединенных Штатов, но большая часть прибыли достается компании "Apple", Калифорния.

Многие эксперты и ученые и даже некоторые политики обеспокоены некоторыми статистическими данными, которые не сулят ничего хорошего Соединенным Штатам. Нормы сбережения США равны нулю; дефицит текущих счетов, внешнеторговый дефицит и дефицит бюджета высоки; средний доход низок; а обязательства по выплате нестабильны. Все эти вопросы действительно представляют проблему, и надо принимать меры. Но также важно помнить, что большая часть часто цитируемой статистики дает только приблизительное или устаревшее данные по экономике. Большая часть используемых методик была разработана в конце XIX столетия для описания индустриальной экономики с ограниченной трансграничной деятельностью, а не для современной экономики взаимосвязанного глобального рынка.

За последние два десятилетия, например, уровень безработицы в Соединенных Штатах был намного ниже, чем экономисты считали возможным при отсутствии инфляции. Или же подумайте о том, что текущий дефицит счетов Соединенных Штатов, который в 2007 году достиг 800 миллиардов долларов, т.е. 7% ВВП, должен был перестать быть жизнеспособным уже на уровне 4% ВВП. Текущий дефицит счетов находится на опасном уровне, но его величина может быть частично объяснена фактом существования мирового излишка накоплений, а Соединенные Штаты по-прежнему являются необычно стабильным и привлекательным местом для инвестиций. Как отметил гарвардский экономист Ричард Купер, упадок персональных сбережений с лихвой компенсировался ростом корпоративных сбережений. Кроме того, картина инвестирования в США выглядит намного лучше, если расходы на образование и исследование и развитие рассматривать в этом контексте вместе с расходами на физический капитал и жилищное строительство.

У Соединенных Штатов есть серьезные проблемы. По всем подсчетам, правительственная программа страхования здоровья престарелых "Medicare" являет собой угрозу для федерального бюджета. Переход от избытка к дефициту в период с 2000 по 2008 год имеет серьезные последствия. Растущее неравенство (результат экономики знаний, технологии и глобализации) стало характерным признаком новой эры. Самым тревожным, возможно, является тот факт, что американцы создают 80% мировых сбережений и используют их для собственного потребления: они продают свое имущество иностранцам для того, чтобы купить еще одну чашечку кофе-латте в день. Но такие проблемы надо рассматривать в контексте общей экономики, которая остается могущественной и динамичной.

Нация образования

"Ну да,- говорят те, кто обеспокоен больше,- но вы смотрите только на сегодняшнюю картину. Преимущества Соединенных Штатов стремительно уменьшаются, в то время как страна теряет свою научную и технологическую базу и испытывает серьезный упадок культуры". Существует мнение, что страна, которая когда-то следовала пуританской этике вознаграждения в иной жизни, теперь жаждет сиюминутных удовольствий. Американцы теряют интерес к основам — математике, производству, трудолюбию, сбережениям — и становятся обществом, которое специализируется на потреблении и досуге.

Ни одна статистика не может показать эту обеспокоенность лучше, чем та, которая указывает на снижение количества инженеров. В 2005 году Национальная Академия Наук выпустила отчет, в котором предупреждала, что скоро Соединенные Штаты потеряют свою привилегированную позицию мирового лидера науки. Согласно отчету, в 2004 году Китай выпустил 600000 молодых инженеров, Индия — 350000, а Соединенные Штаты — 70000. Эти цифры повторялись из статьи в статью, из книги в книгу, из речи в речь. И верно, эти цифры действительно порождают отчаяние. На что могут надеяться США, если на каждого квалифицированного американского инженера приходится больше дюжины китайских и индийских специалистов? В отчете также говорилось, что на зарплату одного американского инженера или химика компания может нанять пять китайских химиков или одиннадцать индийских инженеров.

Однако, эти цифры неверны. Несколько академиков и журналистов расследовали это дело и быстро пришли к выводу, что общие цифры по азиатским специалистам включают в себя выпускников двух или трехлетних программ, обучающих студентов простым техническим задачам. Национальный научный фонд, который следит за статистикой такого рода в Соединенных Штатах и других государствах, называет цифру в 200000 инженерских степеней за год в Китае, а Рон Хира из Рочестерского института технологий утверждает, что количество выпускников инженерного факультета в Индии составляет около 125000 человек в год. Это означает, что на самом деле Соединенные Штаты подготавливает больше инженеров на душу населения, чем Китай или Индия.

Кроме того, цифры ничего не говорят о качестве. Самые лучшие и выдающиеся специалисты в Китае и Индии — те, кто, допустим, закончил с отличием инженерные факультеты известных высших учебных заведений в Индии, Индийские институты технологий (только 5000 из 300000 абитуриентов проходят вступительные экзамены) — добьются успеха в любой системе образования. Но если не рассматривать такие элитные образовательные заведения, которые выпускают менее 10000 студентов в год — качество высшего образования в Индии и Китае остается чрезвычайно низким. Поэтому многие студенты покидают эти страны, чтобы получить образование за рубежом. В 2005 году Мировой институт МакКинси провел исследование "растущего мирового рынка труда" и выяснил, что в 28 странах с низкой заработной платой существует около 33 миллионов молодых профессионалов. Однако, исследование подчеркивает, что "только небольшая часть потенциальных кандидатов на вакансию может успешно работать в иностранной компании", в основном из-за неадекватного образования.

Действительно, высшее образование является лучшей индустрией Соединенных Штатов. Ни в одной другой области преимущества США так не впечатляют. Отчет Центра европейских реформ (находящегося в Лондоне) за 2006 год указывает на то, что Соединенные Штаты инвестируют 2.6% ВВП в высшее образование. Этот же показатель составляет 1.2% в Европе и 1.1% в Японии. В зависимости от того, к какому отчету вы обратитесь, вы узнаете, что в Соединенных Штатах, с пятью процентами мирового населения, находятся семь или восемь из десяти лучших мировых университетов и 48 либо 68% лучших из 50 университетов. Особенно поразительна ситуация в области естественных наук. В Индии университеты каждый год выпускают от 35 до 50 докторов по компьютерным технологиям. В Соединенных Штатах эта цифра составляет 1000 выпускников. Список мест обучения лучшей тысячи специалистов по компьютерным технологиям показывает, что лучшие десять школ находятся в Америке. Соединенные Штаты также остаются наиболее привлекательным местом для студентов и принимают 30% от общего числа иностранных студентов всего мира. Сотрудничество, существующее в Америке между бизнес-структурами и образовательными заведениями, не имеет себе равных во всем мире. Все эти преимущества не исчезнут быстро, потому что структура европейских и японских университетов — большая часть которых представляет собой управляемые государством бюрократические системы — не собирается меняться. И хотя в Китае и Индии открываются новые учебные заведения, не так легко создать университет мирового класса за несколько десятилетий.

Не многие верят, что начальные и средние школы США заслуживают такой же похвалы. Согласно распространенному мнению, школьная система находится в кризисе. Год за годом школьники показывают особо плачевные результаты в естественных науках и математике. И хотя эту статистику нельзя назвать неверной, она на самом деле показывает нечто иное. Настоящая проблема заключается не в отличных результатах, а в доступе. Тенденции в международном изучении математики и наук (ТМИМН), которые являются стандартом для сравнения образовательных программ разных стран, ставит США в середине списка. Пресса сообщила об этом факте в предсказуемых черных красках. Заголовок "Wall Street Journal" гласил "Экономическая бомба замедленного действия: подростки США одни из самых неуспевающих в математике".

Но общие итоги скрывают различные региональные, расовые и социоэкономические вариации. Ученики, принадлежащие к бедным семьям и к меньшинствам, успевают намного хуже среднего американского показателя, в то время как, по замечанию одного исследования, "ученики из богатых пригородных школ успевают почти так же хорошо, как и сингапурские школьники, признанные лидеры ТМИМНа в области математики". Разница между средними показателями в бедных и богатых школьных районах на территории США в четыре или пять раз превышает разницу между средними национальными показателями США и Сингапура. Иными словами, проблема образования в США есть проблема неравенства. Со временем это перерастет в проблему конкурентоспособности, потому что, если Соединенные Штаты не могут обучать и подготавливать треть рабочего населения для участия в экономике образования, это потянет страну вниз. Но эта система знает, какие методы применять.

Американская система может выглядеть слишком слабой, когда дело касается дисциплины и заучивания наизусть, но она очень хорошо подходит для развития необходимых качеств мышления. Наверняка, именно это качество объясняет такое количество предпринимателей, изобретателей и рисковых людей, которых выпускают Соединенные Штаты. Тхарман Шанмугаратнам, до недавнего времени являющийся министром образования Сингапура, объясняет разницу между системой его страны и Соединенных Штатов следующим образом: "В наших странах существует образованная элита. У вас это элита таланта, а у нас экзамена. Мы знаем, как подготовить людей для прохождения экзамена. Вы знаете, как использовать талант в полной мере. И то, и другое очень важно, но есть некоторые части интеллекта, которые мы не можем протестировать — креативность, любопытство, чувство приключений, амбиции. Более того, в Америке существует культура образования, которая бросает вызов традиционной мудрости, даже если это означает бросить вызов авторитетам". Это одна из причин, по которой представители власти из Сингапура за последнее время посетили американские школы, чтобы узнать, как создать систему, которая выращивает и вознаграждает изобретательность, сообразительность и умение решать проблемы. По словам одного из сингапурских гостей газете "Washington Post", "достаточно просто посмотреть, чтобы увидеть, что школьники больше вовлечены в процесс, а не просто слушают разъяснения материала весь день". В то время как Соединенные Штаты поражаются способностям Азии сдавать тесты, азиатские правительства приезжают в США, чтобы понять, как заставить своих детей мыслить.

Серая зона

Преимущества Соединенных Штатов могут показаться очевидными при сравнении с обстановкой в Азии, которая по-прежнему является континентом развивающихся стран. В сравнении с Европой разница гораздо меньше, чем считают многие американцы. Еврозона растет стремительными темпами, примерно с теми же показателями на душу населения, что и Соединенные Штаты с 2000 года. Она принимает половину мировых иностранных инвестиций, может похвастаться высокой производительностью труда и зафиксировала 30 миллиардов торгового излишка за первые десять месяцев 2007 года. По показателям глобальной конкурентоспособности Мирового экономического форума, европейские страны занимают семь из первых десяти мест. В Европе есть свои проблемы — высокая безработица, негибкие рынки труда — но у нее также есть свои преимущества, включая более эффективные и с финансовой точки зрения более жизнеспособные систему здравоохранения и пенсионную систему. По общим итогам, Европа является наиболее значительным краткосрочным экономическим конкурентом США.

Но для развития у Европы есть одно важнейшее препятствие. Или, если выражаться более точно, у Соединенных Штатов есть одно преимущество перед Европой и большей частью развивающегося мира. Соединенные Штаты более динамичны в демографическом плане. По подсчетам ученого American Enterprise Institute Николаса Эберштадта, население США вырастет на 65 миллионов к 2030 году, в то время как уровень европейского население останется "практически застывшим". Как отмечает Эберштадт, в Европе "к тому времени будет вдвое больше пожилых людей старше 65 лет, чем детей младше 15, что будет иметь серьезные последствия для будущего старения нации. (Меньше детей сегодня означает меньше рабочих рук завтра). В Соединенных Штатах же, наоборот, количество детей будет по-прежнему превышать количество пожилых людей. По подсчетам Отдела населения Соединенных Штатов, соотношение населения работоспособного возраста к пожилому населению в Западной Европе упадет с сегодняшнего показателя 3.8:1 до 2.4:1 в 2030 году. В США этот показатель упадет с 5.4:1 до 3.1:1".

Единственным реальным способом избежать этого демографического спада для Европы является иммиграция. Коренные европейцы перестали воспроизводиться уже в 2007 году, поэтому даже для поддержания существующей численности населения понадобится небольшая иммиграция. Для роста понадобится гораздо больше. Но, похоже, европейские общества не могут принимать и ассимилировать людей из других, незнакомых культур, особенно из сельских и отсталых регионов исламского мира. Вопрос о том, чья это вина — иммигранта или общества — в данном случае не имеет значения. Реальность заключается в том, что Европа принимает меньше иммигрантов, в то время, как ее экономическое будущее зависит от потребности принять намного больше. С другой стороны, Соединенные Штаты создают первую универсальную нацию, состоящую из представителей всех цветов кожи, рас и вероисповеданий, живущих и гармонично работающих вместе. Подумайте о текущих президентских выборах, в которых в число номинантов входят черный кандидат, женщина, мормон, кандидат латиноамериканского происхождения и итальянский американец.

Удивительно, но многие азиатские страны (за исключением Индии) находятся в демографической ситуации, похожей или даже хуже европейской. Уровень рождаемости в Китае, Японии, Южной Корее и Тайване находятся намного ниже показателя 2.1 ребенка на женщину. Расчеты показывают, что крупные восточноазиатские нации столкнуться со значительным снижением численности работоспособного населения в течение следующих пятидесяти лет. Работоспособное население Японии уже достигло критической точки; к 2010 году в Японии будет на три миллиона меньше рабочих рук, чем в 2005 году. Работоспособное население Китая и Южной Кореи тоже, скорее всего, достигнет критической точки в следующем десятилетии. По прогнозам "Goldman Sachs" средний возраст населения Китая возрастет от 33 лет (2005 год) до 45 лет (2050 год), что является значительным старением населения. А проблема иммигрантов в азиатских странах так же остра, как и в европейских. Япония стоит перед потенциальной нехваткой рабочих рук, потому что она не может позволить себе принять достаточное количество иммигрантов, и в то же время не может позволить своим женщинам стать полноправными участниками на рынке труда.

Воздействие стареющего населения на экономику довольно значительно. Во-первых, возникает проблема пенсий — меньшее количество рабочих поддерживают растущее число седовласых пожилых людей. Во-вторых, как отметил экономист Бенджамен Джонс, самые передовые изобретатели — и абсолютное большинство Нобелевских лауреатов — делают свою самую важную работу в возрасте от 30 до 44 лет. Другими словами, меньшее количество работоспособного населения означает меньше технологического, научного и управленческого прогресса. В-третьих, с возрастом рабочие перестают копить и начинают тратить, что имеет серьезное влияние на национальные сбережения и курс инвестиций. Для развитых индустриальных стран плохая демография является смертельной болезнью.

Потенциальные преимущества Соединенных Штатов на сегодняшний день существуют во многом благодаря иммиграции. Без иммиграции рост ВВП Соединенных Штатов на протяжении последней четверти века был бы такой же, как в Европе. Коренные белые американцы имеют такой же низкий уровень рождаемости, как и европейцы. 50% научных исследований в стране проводят иностранные студенты и иммигранты, а 2006 году они получили 40% докторских степеней в области науки и 65% докторских степеней в компьютерных технологиях. К 2010 году иностранные студенты получат более 50% всех докторских степеней по всем предметам, выдаваемых в Соединенных Штатах. В области науки эта цифра приблизится к 75%. Половина всех новых предприятий в области высоких технологий имеют одного основателя, который является либо иммигрантом, либо американцем в первом поколении. Иными словами, потенциальный новый рост производительности Соединенных Штатов, преимущество в нано и биотехнологиях, умение изобретать будущее — все это зависит от политики иммиграции. Если США сможет удержать людей, которым она дает образование, в стране, инновации будут совершаться там. Если они уедут обратно домой, они увезут прогресс с собой.

Иммиграция также дает Соединенным Штатам качество, редкое для богатых стран — динамизм. Страна нашла способ все время поддерживать обновление, принимая потоки людей, которые хотят начать новую жизнь в новой стране. Некоторые американцы были обеспокоены такими иммигрантами, будь они из Ирландии или Италии, Китая или Мексики. Но эти иммигранты стали главной опорой американского рабочего класса, а их дети и внуки слились с основным населением Америки. Соединенные Штаты смогли воспользоваться этой энергией, управлять разнообразием, ассимилировать иммигрантов и двигаться вперед в экономическом плане. В общем итоге, именно это отличает страну от того, что произошло с Великобританией и другими великими экономическими державами прошлого, которые растолстели, обленились и отстали от более "голодных" наций.

Учиться у мира

В 2005 году Нью-Йорк разбудил звонок. Двадцать четыре из двадцати пяти крупнейших открытых эмиссий новых акций в том году держались за пределами Соединенных Штатов. Это было невероятно. Рынки капитала Соединенных Штатов на протяжении долгого времени были крупнейшими в мире. Они финансировали оборот производства в 1980-х годах, технологическую революцию в 1990-х годах, а сегодня они финансируют развивающийся прогресс в бионауке. Именно плавное развитие этих рынков поддерживало динамичность американского бизнеса. Если Соединенные Штаты теряют это несомненное преимущество, это очень плохие новости.

Обсуждения этой проблемы сосредоточились на постановлениях США, в особенности на законах после банкротства компании «Энрон», таких как Акт Сарбейнс-Оксли, и на постоянной угрозе судебных тяжб, которые реют над бизнесом в Соединенных Штатах. Эти препятствия действительно существуют, но они не объясняют причину того, что бизнес переместился за океан. В Соединенных Штатах бизнес ведется по-прежнему. Но и другие вступают в игру. То, что происходит здесь, как и в других местах, на самом деле объяснить очень просто: другие тоже растут. Общая сумма акций, облигаций, депозита, займов и других финансовых инструментов в Соединенных Штатах — иными словами, финансовые средства страны — по-прежнему превышает показатели любого другого региона, но финансовые ресурсы других регионов растут намного быстрее. Это особенно верно в отношении развивающихся стран Азии, но даже в Еврозоне темп роста быстрее, чем в Соединенных Штатах. Общие банковские и торговые доходы Европы, которые в 2005 году составили 98 миллиардов долларов, почти сравнялись с доходами Соединенных Штатов. А когда дело касается новых дериватов от основных финансовых инструментов, таких как выплаты по акциям или процентным ставкам, которые чрезвычайно важны для хеджевых фондов, банков и страховщиков, Лондон уже является главным игроком в этой области. Все это является частью более широкой тенденции. У стран и компаний появились возможности, которых у них раньше не было.

В этом и других вопросах показатели Соединенных Штатов не ухудшились. Страна работает по тому же принципу, что и раньше, возможно, подсознательно думая, что она все еще намного опережает остальных. Законодатели США редко думают об остальном мире, когда они издают законы, постановления и делают политику. Чиновники Соединенных Штатов редко обращаются к мировым стандартам. В конце концов, на протяжении стольких лет Соединенные Штаты и были мировым стандартом. И когда было принято решение сделать что-то отличное, было достаточно важно, чтобы мир принимал эту исключительность. Соединенные Штаты являются единственной страной в мире, кроме Либерии и Мьянмы, которые не пользуются метрической системой. Это единственная страна в мире, кроме Сомали, которая не ратифицирует Конвенцию по правам ребенка. Соединенные Штаты не нуждались в контроле бизнеса. Эта страна учила весь мир, как быть капиталистами. Но сейчас все играют в игру Соединенных Штатов, и более успешно.

Большую часть последних 30 лет, в Соединенных Штатах были самые низкие ставки корпоративного налогообложения из всех крупных индустриальных стран. Сегодня этот показатель занимает второе место в мире. Налоговые ставки США не выросли, понизились налоговые ставки других стран. Например, Германия, которая долгое время стойко верила в свою систему высокого налогообложения, понизила ставки в ответ на ход со стороны своих восточных соседей, таких как Австрия и Словакия. Сегодня такая конкуренция среди индустриальных стран широко распространенна. Это не гонка ко дну ? в скандинавских странах высокие налоги, хорошее обслуживание и стабильный рост ? но поиск роста. Постановления Соединенных Штатов были более гибкими и ориентированными на рынок, чем другие. Теперь это уже не так. Финансовая система Лондона прошла тщательное исследование в 2001 году, после чего одно ведомство заменило существующую систему регулирующих ведомств, что стало одной из причин того, что на сегодняшний день финансовый сектор Лондона имеет преимущества перед финансовым сектором Нью-Йорка по нескольким измерениям. Все правительство Великобритании активно работает для того, чтобы превратить Лондон в мировой центр. Регулирующие ведомства в Варшаве, Шанхае и Мумбаи работают каждый день, чтобы сделать свою систему более привлекательной для инвесторов и производителей. В отличие от них, Вашингтон тратит время и энергию на то, чтобы придумать способы нового налогообложения для Нью-Йорка, доход от которого будет использован на поддержание всей страны.

Первенство на протяжении такого долгого периода тоже имеет свои недостатки. Рынок США был настолько велик, что американцы решили, что весь мир сам позаботится о том, чтобы понять правила игры на нем. Им не приходилось изучать иностранные языки, культуры и рынки. Сегодня это может привести Соединенные Штаты к неблагоприятному конкурентному положению. В качестве метафоры возьмем распространение английского языка во всем мире. Американцы были в восторге от этого процесса, так как он упрощает для них путешествия и занятия бизнесом за рубежом. Но этот же процесс дает местному населению понимание и доступ к двум рынкам и культурам. Они говорят на английском, но также говорят на мандаринском диалекте, на хинди или на португальском. Они могут проникнуть как на американский рынок, так и на внутренний китайский, индийский или бразильский. В отличие от них, американцы не смогли развить умение проникать в мир других людей.

Соединенные Штаты привыкли быть ведущей экономикой и обществом. Они не заметили, что большая часть индустриального мира — да и немалая часть неиндустриального мира тоже — имеют лучшую мобильную связь, чем Соединенные Штаты. Компьютерная связь быстрее и дешевле во всем индустриальном мире от Канады до Франции и Японии, а Соединенные Штаты на сегодняшний день находятся на шестнадцатом месте в мире по широкополосной связи на душу населения. Американцы часто слышат от своих чиновников, что единственное, чему они могут научиться от системы здравоохранения других стран, это благодарность своей системе. Американцы редко оглядываются по сторонам и замечают другие возможности и альтернативы, уже не говоря о том, чтобы перенимать их.

Учиться от других уже не является вопросом моральных принципов или политики. Все больше и больше это касается конкурентоспособности. Возьмем, к примеру, автомобилестроение. Начиная с 1894 года, на протяжении более столетия, большая часть автомобилей, производимых в Северной Америке, делались в Мичигане. С 2004 года место Мичигана занял Онтарио (Канада). Причина этого проста — здравоохранение. В Соединенных Штатах производителям приходится платить 6500 долларов по медицинским и страховым расходам на одного рабочего. Если фабрику перенести в Канаду, где система здравоохранения администрируется государством, их расходы составят примерно 800 долларов на рабочего. Это вовсе не является рекламой канадской системы здравоохранения, но этот пример показывает предельно ясно, что расходы американской системы дошли до того момента, когда наем американских рабочих становится значительным затруднением для конкурентоспособности. Работа перемещается не в страны с низкими зарплатами, а в те регионы, где можно найти хорошо подготовленных и образованных рабочих. Работодатели ищут интеллектуальные преимущества, а не низкие зарплаты.

На протяжении десятилетий, американские рабочие, вне зависимости от того, где они работали — в автомобильных компаниях, сталеплавильных заводах или банках, имели одно огромное преимущество перед всеми другими рабочими: привилегированный доступ к американскому капиталу. Они могли использовать этот доступ для покупки технологий и проведения подготовки, которой не было ни у кого, таким образом, производя товары, которые никто не мог производить, по конкурентоспособной цене. Этого привилегированного доступа тоже больше нет. Мир купается в капитале, и неожиданно американским рабочим приходится спрашивать себя: "Что мы можем делать лучше, чем другие?" Эта дилемма стоит не только перед рабочими, но и перед компаниями. Когда американские компании вышли на иностранные рынки, они несли с собой капитал и ноу-хау. Но когда они выходят на иностранные рынки сегодня, они обнаруживают, что у местного производства уже есть деньги, и они уже знают, как работать.

Третьего мира уже на самом деле не существует. Так что же несут американские компании в Бразилию или Индию? Каковы конкурентные преимущества Соединенных Штатов? Немногие американские бизнесмены думали, что им придется искать ответ на этот вопрос. Ответ лежит в наблюдении, которое сделал экономист Мартин Вульф. Экономисты обычно обсуждали два основных понятия — капитал и труд. Но теперь существуют товары, которые широко доступны для всех. Отличительными чертами сегодняшней экономики являются идеи и энергия. Страна будет процветать, если она является источником идей или энергии для мира.

Политика безделья

Соединенные Штаты были и могут продолжить быть самым важным источником новых идей для мира, будь то большие или маленькие, технические или творческие, экономические или политические идеи. (И если мы проявим достаточно новаторства, то мы сможем генерировать идеи для производства новых видов энергии). Но для этого необходимо провести некоторые значительные изменения. Соединенным Штатам не раз приходилось беспокоиться о том, что они теряют свои преимущества. Сегодня страна переживает как минимум четвертую волну такой озабоченности со времен Второй мировой войны. Первая возникла в конце 1950-х годов в результате запуска советского спутника. Вторая волна была в начале 1970-х годов, когда высокие цены на нефть и медленный рост убедили американцев, что Западная Европа и Саудовская Аравия являются державами будущего. Третья волна наступила в середине 1980-х годов, когда большинство экспертов думали, что Япония будет технологически и экономически господствующей сверхдержавой будущего. В каждом из этих случаев озабоченность имела основания, а перспективная оценка верной. Но ни один из ожидаемых сценариев не состоялся. Причиной этого является то, что американская система доказала свою гибкость, изобретательность и устойчивость, умение исправлять свои ошибки и перемещать внимание. Сосредоточенное внимание на спаде экономики Соединенных Штатов привело к его предотвращению.

Сегодня проблема заключается в том, что политическая система США, похоже, потеряла умение устранять неполадки. Сегодняшние экономические проблемы Соединенных Штатов реальны, но по большому счету они не являются ни результатом неэффективности внутри экономики Соединенных Штатов, ни отражением культурного упадка. Они являются последствиями специфичной правительственной политики. Проведение другой политики могло быстро и достаточно легко вывести Соединенные Штаты на более стабильную основу. Уже завтра можно было бы провести ряд необходимых реформ, чтобы урезать ненужные расходы и субсидии, увеличить сбережения, расширить подготовку в области науки и технологий, обеспечить пенсии, создать действенный процесс иммиграции и достигнуть значительного эффекта в использовании энергии. Мнения политических экспертов не расходятся по большей части этих вопросов. Ни одна из предложенных мер не потребует жертв, похожих на трудности военного периода, а всего лишь небольшие поправки существующих условий. Но все равно их невозможно провести из-за политики. Политическая система США потеряла свою способность терпеть небольшие неудобства сейчас ради больших преимуществ в будущем.

Соединенные Штаты не вступают в XXI век со слабой экономикой или упадочническим обществом. Но политика страны стала чрезвычайно нефункциональна. Изначально старомодная и чрезмерно несгибаемая политическая система (которая уже насчитывает почти 225 лет), была поглощена деньгами, особыми интересами, СМИ, гоняющимися за сенсацией, и идеологическими группами. Результатом являются бесконечные ожесточенные дебаты по маловажным вопросам — политика, похожая на театр — и очень мало содержания, компромисса и действия. Страна, способная к действиям, обременена бездейственным политическим процессом, который рассчитан на борьбу между сторонниками разных партий, а не на разрешение проблем.

Очень умно выступать за политику четко различимых партий и против достойных призывов к межпартийному сотрудничеству. Многие политологи давно желали, чтобы политические партии Соединенных Штатов больше походили на европейские — идеологически чистые и высоко дисциплинированные. Но парламентская система Европы хорошо функционирует при существующем положении. Тут исполнительная ветвь всегда контролирует законодательную, таким образом, находящаяся у власти партия может с легкостью имплементировать свою программу. В отличие от них, система Соединенных Штатов отличается разделенной властью, совпадающими функциями, сдержками и противовесами. Прогрессу требуются широкой коалиции между двумя крупнейшими партиями и политики, которые пойдут друг другу навстречу. Именно поэтому Джеймс Мэдисон не доверял политическим партиям, приравнивая их к различным «группировкам» и считая их великой опасностью для молодой американской республики.

Прогресс в решении любой крупной проблемы — в сфере здравоохранения, соцобеспечения, налоговой реформы — потребует компромисса между обеими сторонами. Для этого необходимо мыслить на перспективу. Но подобные вещи у нас способны погубить любую политическую карьеру. Тех, кто выступает за разумные решения и компромиссные законы, собственное партийное руководство отодвигает на обочину, они лишаются финансовой поддержки со стороны групповых интересов, и постоянно подвергаются нападкам со стороны "своих" на телевидении и радио. Наша система побуждает политиков действовать по иному — занимать жесткую позицию, а затем говорить своей команде: "Я не склонился перед противником". Это отлично помогает собирать спонсорские средства, но управлять страной таким способом нельзя.

Рост других государств

Настоящее испытание для Соединенных Штатов противоположно тому, с чем столкнулась Великобритания в 1900 году. Экономическая мощь Великобритании исчезла, но она смогла сохранить огромное политическое влияние по всему миру. В отличие от нее, экономика Соединенных Штатов и американское общество способны устоять перед экономическим давлением и конкуренцией, с которыми они сталкиваются. Они могут приспосабливаться, адаптироваться и добиваться своего. Настоящее испытание для Соединенных Штатов носит политический характер, и оно зависит не столько от Соединенных Штатов, сколько от Вашингтона. Сможет ли Вашингтон приспособиться и адаптироваться к миру, в котором другие уже продвинулись вперед? Может он достойно ответить на изменения экономических требований и политической силы?

На протяжении двух десятилетий никто в мире не мог соперничать с Соединенными Штатами. В более широком смысле этого слова, со времен окончания Второй мировой войны, это был мир, спроектированный по замыслам Соединенных Штатов. Но теперь он находится в одном из самых великих периодов перемен за всю историю.

За последние 500 лет произошло три тектонических смещения власти, существенных изменений в распределении власти, которые заново сформировали международную жизнь, ее политику, экономику и культуру. Первым было возвышение западного мира — процесс, который начался в XV веке и значительно ускорился в конце XVIII века. В результате сформировалась современность, какой мы ее знаем: наука и технология, торговля и капитализм, сельскохозяйственная и промышленная революции. Этот процесс также вызвал продолжительное политическое господство западных государств.

Вторым смещением, которое произошло в последние годы XIX века, явилось возвышение США. Вскоре после индустриализации, Соединенные Штаты стали самой мощной державой со времен имперского Рима, единственной, которая была сильнее, чем союз любых других государств. Большую часть прошлого века Соединенные Штаты господствовали в мировой экономике, политике, науке, культуре и идеях. В течение последних двадцати лет это господство не находило соперников, что является беспрецедентным феноменом в истории.

Сегодня мы переживаем третье великое смещение сил современной эры — рост других государств. На протяжении последних нескольких десятилетий страны по всему миру переживают рост экономики, о котором ранее не могли и предполагать. Хотя они испытывали не только бум, но и крах, общая тенденция указывает на энергичное движение вперед. (Этот рост наиболее заметен в Азии, но более не ограничен ее территорией, поэтому название этого изменения "подъемом Азии" не опишет точно его суть).

Формирующаяся международная система будет довольно существенно отличаться от предшествующих ей. Сто лет назад существовал многополюсный порядок, управляемый собранием европейских правительств с постоянно меняющимися союзами, соперничествами, просчетами и войнами. Ему на смену пришла Холодная война двух сторон, которая в некотором смысле была более стабильна, но при этом сверхдержавы реагировали, иногда слишком остро, на каждый шаг друг друга. С 1991 года мы жили под абсолютной властью Соединенных Штатов в уникальном униполярном мире, в котором росла и развивалась открытая мировая экономика. Это расширение ведет к следующему изменению в природе международного порядка. На политико-военном уровне мы по-прежнему остаемся в мире одной сверхдержавы. Но полярность не является двоичным феноменом. Мир не может быть униполярным на протяжении нескольких лет, а потом, в один прекрасный день стать многополярным. По всем другим направлениям, кроме военной силы — производство, финансы, общество, культура — распределение власти меняется, уходя из-под господства Соединенных Штатов. Это не означает, что мы вступаем в антиамериканский мир. Но мы движемся к пост-американскому миру, который будет определяться и моделироваться из многих мест многими людьми.

Существует много специфических политик и программ, которые можно предложить для поддержания конкурентоспособности американской экономики и общества. Но кроме них необходимы еще и более широкие изменения в стратегии и подходе. Соединенные Штаты должны осознать, что они стоят перед выбором — они могут стабилизировать формирующийся мировой порядок, приняв новые растущие нации, уступив часть собственной власти и доходов и приняв мир с многообразием голосов и мнений. Или страна может наблюдать, как рост других приведет к еще большему национализму, разделению и дезинтеграции, которые постепенно разрушат мировой порядок, созданный Соединенными Штатами на протяжении последних шестидесяти лет. Аргументы в пользу первого варианта очевидны. Мир меняется, но он идет по пути Соединенных Штатов. Растущий мир выбирает рынки, демократические правительства (в той или иной форме), а также большую открытость и прозрачность. Возможно, это будет мир, в котором Соединенные Штаты будут занимать меньше места, но в котором американские идеи и идеалы будут иметь абсолютное господство. У Соединенных Штатов есть возможность сформировать и управлять меняющимся мировым ландшафтом, но только в том случае, если они осознают, что пост-американский мир является реальностью, воспримут и прославят этот факт.

Перевод Марины Казарян

Оригинал: http://www.realclearpolitics.com/articles/2008/04/the_future_of_american_power.html

5 мая 2008 г. | 18:27

Источник:  Русский Журнал / Штаты 2008. E-mail: states2008@russ.ru



Комментирии запрещены.

Рекомендуем: