Будущее русского национализма

Будущее русского национализма

Насколько вероятен «Веймарский вариант» для современной России?

Еще в конце 80-х годов американский советолог Александр Янов предрекал возможное наступление русской «новой правой». Янов проявлял серьезное беспокойство по поводу роста русского национализма. В середине 90-х он издал очередную книгу с весьма красноречивым названием — «Веймарская Россия». В ней он снова подтвердил свои опасения, отметив, по ходу дела, беспечность и неорганизованность российских либералов. Сегодня, когда либеральные партии потерпели сокрушительное поражение на парламентских выборах, а их идейные противники из национал-патриотического лагеря получили серьезную поддержку у населения, когда рост националистических настроений отмечается многочисленными социологическими опросами, есть смысл всерьез поговорить о перспективах русского национализма. 

 

Россия на очередном перепутье

Прежде всего необходимо решить один принципиальный вопрос: имеет ли русский национализм объективные причины или это не более, чем немотивированный всплеск определенных настроений? Сопоставляя факты и рассуждая строго логически, мы будем вынуждены согласиться с первым, то есть русский национализм есть действительно процесс объективный, обусловленный исторически и социально.  Иначе говоря, ход исторического развития, а также целый комплекс социально-экономических и политических проблем способствуют распространению и развитию национализма. С одной стороны, семидесятилетняя практика социалистического строительства, тяжким бременем легшая на плечи русского народа, неизбежно должна была вызвать ответную реакцию. Безответственное и неумное навязывание большевиками «интернационального долга» породили в русском обществе совершенно закономерное недоверие к интернационализму.  С другой стороны, столь же безответственная национальная политика современных властей, демонстративное потакание национальным меньшинствам — в условиях нерешенности многих социальных проблем — неизбежно усиливают националистические настроения в русском обществе. Кроме того, бессмысленное и вредное — с государственной точки зрения — создание национальных республик внутри самой России порождают у русских граждан дополнительные претензии к существующему режиму, замешанные на националистических настроениях. И,  конечно же, бедность и социальная незащищенность большинства русского населения, недоверие к власть имущим автоматически ведет к радикализации взглядов, к моральному оправданию некоторых запретных форм социального протеста, куда можно смело отнести экстремистскую деятельность так называемых «скинхедов».   Масло в огонь подливают и постоянные претензии «исторически обиженных» народов к русским, попытки сведение счетов, неуместные требования моральных и материальных «компенсаций». Антирусский психоз национальных окраин, конечно же, не мог не всколыхнуть ответной националистической реакции со стороны русского населения. А учитывая то обстоятельство, что за антирусскими выступлениями так или иначе маячат фигуры из российского либерального лагеря, можно предположить, что подрыв доверия к либералам автоматически усиливает симпатии к националистам.   Сказанное здесь не является откровением. Об этом в последнее время постоянно говорят и пишут известные политики и публицисты. Дело в другом — насколько серьезно понимание этой проблемы  отразится на характере нынешней политики. В условиях патологической безответственности и недальновидности «верхов» вполне можно ожидать полное игнорирование подобных проблем.  Еще вероятнее — традиционный для нашей страны «перевод стрелок», когда нежелание и неспособность что-либо объективно изменить порождают навязчивое стремление искоренить или просто прикрыть досадные следствия собственной же политики. В случае с русским национализмом все может произойти именно так. Национализм превратят в очередной устрашающий фантом, который официально подвергнут не очень умной демагогической обструкции. В принципе, это уже происходит — начиная с ельцинской попытки издать указ по борьбе с «фашизмом» и экстремизмом. Насколько такие попытки нелепы и бесплодны, понимает любой здравомыслящий человек. Ситуация же усугубляется тем, что в условиях очевидного кризиса либерализма (о чем теперь откровенно заявляют даже опальные олигархи) национализм превращается в реальную социально-политическую альтернативу. Американский либерал Янов понимал это еще в самом начале пресловутых рыночных реформ. Российские либералы до сих пор сознательно игнорируют данный факт. Однако именно они выступают главными борцами с русским национализмом. И в этой борьбе, судя по всему, у них нет никаких шансов на победу.  Не только по объективным, но также и по чисто субъективным причинам. 

 

Замкнутый круг либерализма

Когда в наших СМИ начинаются дискуссии и обсуждения на тему русского национализма, в глаза невольно бросается одно характерное обстоятельство, а именно упорное нежелание со стороны либералов признать объективный характер этого явления. В таких случаях совершенно очевидный факт не признается в силу неконтролируемых эмоциональных пристрастий и мотивов. Оно и понятно: для либералов признать объективные причины русского национализма равнозначно признанию своего полного политического и морального поражения. Ведь это будет означать, что русский национализм — в своем нынешнем качестве — есть не что иное, как следствие инициированных ими либеральных реформ. Иными словами, придется признать, что пятнадцать лет радикального реформирования были потрачены на то, чтобы вместо вожделенных «прав», «свобод» и «процветания» на повестку дня выдвинулись лозунги «Россия для русских!» и «долой черных!».   Сознаваться в собственных ошибках и просчетах — дело не самое приятное, особенно при недостаточно развитом чувстве социальной ответственности. Либералы в данном случае повторяют судьбу своих коммунистических предшественников. Сходства здесь весьма примечательны и во многом поучительны. Как известно, советская пропаганда категорически отрицала объективный характер всех перегибов и недостатков «социалистического строительства». Вся ответственность возлагалась на низкую «сознательность» отдельных граждан, то есть акцент делался на чисто субъективных факторах. Когда же в обществе обнаружились откровенно антисоветские тенденции, то они, естественно, никогда не увязывались официальной пропагандой с недостатками самой социалистической системы. Гражданам по привычке внушали мысль о нравственной испорченности «отдельных» антисоветчиков. Такое объяснение было в порядке вещей, в противном случае советским властям пришлось бы поставить под сомнение коммунистические идеалы.   У нынешних либералов наблюдается та же склонность объяснять неблагоприятные для них социальные тенденции моральной испорченностью отдельных российских граждан. Такое объяснение они привычно, на манер советских идеологов,  распространяют на русский национализм. Пресловутые «скинхеды» для них — просто «плохие», «испорченные» парни, подобно тому, как для советской пропаганды «плохими» парнями были разного рода неформалы — от хиппи до фанатов тяжелого рока. В соответствии с уровнем понимания проблемы предлагались и методы борьбы. Как боролись с «несознательными» неформалами коммунисты и чем все это для коммунистов закончилось, хорошо известно. Тот же результат можно ожидать и в случае борьбы с русским национализмом.   Параллели между советской пропагандой и нынешними «антифашистскими» выступлениями либералов выбраны далеко не случайно. Это есть не просто совпадение исторических ситуаций. Скорее всего, совпадение здесь более глубокое. Оно в значительной степени обусловлено генетической связью между нынешним либерализмом и советским коммунизмом. По сути дела, сегодняшние либеральные «антифашисты» есть прямое порождение советской эпохи. В основной массе своей это все те же комсомольские работники, бывшие идеологи, журналисты, политики, публицисты, разного рода функционеры и прочие советские «активисты». Они все вышли из брежневского «застоя» и горбачевской «перестройки», усвоив характерные для того периода моральную риторику, манеры, стиль поведения, мировоззренческие штампы и, конечно же, — типично советские представления о своей социальной ответственности. Их выступление против русского национализма есть детальное, стопроцентное воспроизведение основных идеологических клише советской антифашистской пропаганды. В понимании этого самого «фашизма» российские либералы ничуть не продвинулись в сравнении с советскими идеологами — все та же лексика и все те же моральные аргументы.   Может показаться, что  российские либералы просто следуют в фарватере современной западной идеологии, в которой отчетливо и даже демонстративно выражено неприятие национализма и расизма. Однако наивно предполагать, будто «антифашистские» наклонности наших либералов вызваны влиянием западной пропаганды. Национализм и расизм были в опале на протяжении всего советского периода. Поэтому по данному пункту российские либералы сохраняют полную преемственность с советской идеологией. Их солидарность с Западом по части вопросов «национальной и расовой нетерпимости» объясняется тем, что западное общество стремительно левеет, а потому тамошний «антифашизм» неизбежно принимает знакомые нам «коммунистические» оттенки. Именно в неприятии национализма российские либералы (ошибочно и несколько блекло выдающие себя за «правых») выражают свою неискоренимую «левизну». Они солидарны с западным «антифашизмом» настолько, насколько с ним могут быть солидарны типичные «левые» Напомню, кстати, что в самом начале 90-х наши либералы выдавали себя как раз за «левых». До сих пор, между прочим, в узком кругу консервативных русских почвенников либералов именуют не иначе, как «левыми». И такое обозначение совершенно справедливо, ибо оно точно соответствует сути.  Сейчас уже не столь важно выяснять природу либеральной «левизны». Вопрос в другом — совпадает ли «левая», «антифашистская» составляющая российского либерализма с объективными тенденциями нашего социального развития? Как мне представляется, главное заблуждение российских либералов в том, что они абсолютизируют западные социальные тенденции, представляя их в качестве универсального мерила для определения направленности развития любой страны, включая Россию. Пожалуй, как раз здесь мы можем констатировать засилье  западной идеологии. А любое чрезмерное идеологическое пристрастие, как мы знаем из истории, очень часто приводит к трагическим развязкам. Не исключено, что бездумное упование на «общечеловеческий прогресс» окажется для российских либералов роковым. 

 

Не дразните раненого «медведя»

Превратное понимание национального вопроса грозит нашему обществу самыми неожиданными последствиями. Как правило, трезвые высказывания на эту тему заглушаются хором морализаторских сентенций, отражающих как неприкрытый  конформизм, так и полную неосведомленность по сути вопроса. Так, в споре о русском национализме постоянно возникают устоявшиеся идеологические фикции, выдаваемые за факт. Чаще всего в качестве дежурного аргумента используется тезис о якобы прирожденном интернационализме русского человека. Отсюда вытекает ложное следствие, будто бы в России нет объективных причин для возникновения и распространения национализма. Поэтому отдельные националистические выступления трактуются как досадные и стихийные отклонения от укоренившейся и неизменной моральной нормы. В теоретическом плане подобные рассуждения совершенно абсурдны, ибо здесь желаемое бесцеремонно выдается за действительное. Стилистически они полностью совпадают с демагогическими заявлениями советских идеологов относительно того, что в социалистическом обществе, дескать, нет никаких объективных оснований для таких проявлений «буржуазной действительности», как наркомания, алкоголизм, проституция, организованная преступность и т.д. Что по мере «развития» и «укрепления» социалистических отношений подобные неприглядные вещи должны совершенно исчезнуть.  Нетрудно заметить, что нынешние либералы в отношении  национализма точно так же уповают на «общечеловеческий прогресс», полагая национализм временным и нетипичным для русских явлением.  Рассмотрим в этой связи некоторые  важные моменты, упускаемые из виду либеральными идеологами (и солидарными с ними в данном пункте «умеренными» патриотами).  Во-первых, национализм как некое социальное движение становится актуальным лишь при определенных исторических обстоятельствах.  Например, для немцев классической эпохи национализм был куда менее актуальным, чем в эпоху Веймарской республики. Национализм есть прежде всего движение за сохранение и укрепление жизненного и культурного пространства конкретного народа. Он всегда порождается исключительно объективными причинами, ибо любой народ — как объективно существующая реальность — чисто инстинктивно стремится (в зависимости от обстоятельств) либо к самоутверждению, либо к самосохранению. Отсюда, во-вторых, вытекает, что так называемый «прирожденный интернационализм» русского народа есть не более, чем идеологическая фикция, рожденная в лоне отечественной философской традиции. Рассуждения об особом «соборном» духе русского человека были излюбленным местом русских философов и публицистов XIX века. Это был всего лишь идеологический штамп для узкого круга рафинированной и сентиментальной российской богемы. Их утверждения не имели ничего общего с действительностью  (которую они, кстати, всегда очень плохо понимали). Они говорили о русском народе именно то, что желали в нем видеть. По большому счету это был особый нравственный идеал, особый утопический проект, насаждавшийся в русском обществе. Известный идеолог той поры — философ

 

Владимир Соловьев — призывал своих соотечественников к национальному самоотречению во имя торжества «высших» духовных начал. По Соловьеву, русский народ  естественно и добровольно, в силу своих прирожденных нравственных качеств, стремится к братскому единению с другими народами. Впоследствии вожделенный акт национального самоотречения осуществился при большевиках, только не «естественно и добровольно», а принудительно — путем красного террора и массовых репрессий. Национализм в Советском Союзе был поставлен под строжайший запрет. Что же касается восхваляемого «братского единения», то оно поддерживалось не особым «соборным» духом, а мощью репрессивного аппарата советского тоталитарного государства. Как только репрессивный аппарат ослаб, от былого «братского единения» не осталось и следа.  Если говорить о моральных убеждениях многих современных россиян, сохраняющих преданность интернационализму, то они во многом определяются официальной пропагандой. И если пропаганда до сих пор обрушивает шквал негодований по адресу национализма, то стоит ли удивляться, что значительная часть русских граждан до сих пор сохраняет интернационалистские взгляды. Объяснять данную позицию каким-то «прирожденным» интернационализмом совершенно глупо. Национализм официально до сих пор запрещен — и этим все сказано. А поскольку национализм имеет объективные причины, то по мере ослабления либерального идеологического прессинга националистические настроения будут неизбежно усиливаться. Либералы и здесь могут столкнуться с той неприятной ситуацией, с которой столкнулись их коммунистические предшественники: когда в самом конце 80-х коммунисты утратили монополию на пропаганду, количество «антисоветчиков» стало расти как на дрожжах. Некогда лояльные к социалистическим идеалам граждане в мгновение ока становились ярыми сторонниками рыночных реформ и ненавистниками всего советского. Подобно этому, если завтра снять всякий запрет на пропаганду национализма, общество постигнут самые серьезные перемены.

 

Распутье для российского либерализма

Было бы наивно полагать, будто изживание «левизны» в посткоммунистической России ограничится только сферой экономических и политических отношений. На исходе горбачевской перестройки частное предпринимательство и многопартийная система были реабилитированы. Советская идеология в своих наиболее важных аспектах перестала диктовать условия социального развития. В середине 90-х, после подавления коммунистической оппозиции, либералы забили (как им казалось) «последний гвоздь» в «крышку гроба» коммунизма. Однако точку в этом деле ставить еще рано, поскольку сами либералы, как было сказано, оказались коммунистическими преемниками по части национального вопроса. Это единственный вопрос, который до сих пор решается по-советски. На сегодняшний день либеральный интернационализм есть наиболее застарелый пережиток коммунистического прошлого. Будучи «правыми» по вопросу частной собственности, российские либералы остаются убежденными «левыми» по решению национального вопроса. Поэтому полное преодоление «левизны» логически неизбежно ведет к преодолению либерализма.   Исторически сложилось так, что либерализм прокладывает дорогу от консерватизма к коммунизму. Еще в XIX веке русские консерваторы, вроде Достоевского или Леонтьева совершенно четко угадывали роковую роль либерализма в истории своей страны. То, что вслед за интеллигентными и толерантными либералами неизбежно придут агрессивные и нетерпимые социалисты и коммунисты, не вызывало у великих апологетов православного самодержавия ни малейших сомнений. Их прогноз оправдался со стопроцентной точностью.   Та же логика справедлива и в отношении современного Запада. Борьба либералов с элементами патриархальной традиции в итоге закономерно приводит к разгулу «левизны». Так, шокирующий молодежный бунт 60-х, замешанный на левацких идеях, был закономерным следствием многолетней либеральной критики «моральных предрассудков», якобы присущих западному обществу. Сегодняшние агрессивные выступления левацких молодежных организаций идут в строгом фарватере либеральной стратегии. Здесь нет ничего удивительного: если капитализм был порождением протестантской этики, то борьба с основами протестантизма неизбежно ведет к выступлениям против капиталистического уклада.   В данном случае положение российских либералов становится двусмысленным. Миссия их дореволюционных предшественников в историческом плане была непротиворечивой. Самодержавная Россия была консервативным государством, содержащим все ненавистные «левым» составляющие: авторитарный режим, частную собственность,  сословное деление, религиозную идеологию и безусловное культурное и политическое доминирование русской нации. В таких условиях постепенное нарастание «левизны» выглядит вполне логичным.  Однако в нынешнее время появляются свои сложности. Сложности именно в том, что советский режим явил миру полную несостоятельность «левой» утопии. А именно по части построения «бесклассового общества», основанного на коллективной собственности, и интернационального единения на основе универсальных (по современному — «общечеловеческих») ценностей. В «левом» проекте одно никогда не существует без другого — универсальные ценности и коллективная собственность всегда шагают рядом.   Трудность либералов как раз и заключается в том, что, признав полную несостоятельность экономической составляющей «левой» утопии, они остаются ярыми приверженцами ее интернационалистской составляющей, несмотря и такую же очевидную несостоятельность последней. Утопизм большевиков заключался не только в их отказе признать важную роль частной собственности в экономике, но также в отказе морально и юридически признать доминантный статус государственно и культурно образующей нации, представленной подавляющим большинством населения страны. Если первое заблуждение было преодолено, то второе еще ждет своего преодоления. Однако нежелание либералов признать интернационалистские догмы коммунистов заблуждением неизбежно ставит их в положение реакционных советских идеологов «перестроечной» поры.   Из сказанного следует, что если падение коммунизма в нашей стране явилось крахом «левой» утопии, то, следовательно, неизбежно усиление консервативных тенденций. В этом плане современный либерализм должен представлять собой некий мостик между «левым» коммунизмом и «правым» консерватизмом, главной  составляющей которого должен стать русский национализм, ориентированный на религиозную традицию. То есть процесс логически как бы идет в обратном направлении. Российские либералы, инициировав разоблачительную критику советского режима, автоматически вызвали рост подавлявшегося в советские годы национализма. В сложившихся условиях им придется либо осознать данный факт и конструктивно включиться в консервативный «правый» фланг, либо остаться при своем и занять идеологически реакционную позицию, усиливая «левую» составляющую.  По сути дела, нечто похожее уже наблюдается. Часть видных российских либералов уже отошли на консервативно-государственнические позиции, сблизившись в некоторых важнейших пунктах с национал-патриотами (ярчайшие примеры — публицист и телеведущий Михаил Леонтьев и философ Александр Ципко). Другие привычно пошли по второму кругу разоблачений авторитаризма, диктатуры и, конечно же, национализма и разных форм «нетерпимости». Последнее крыло хорошо известно и называть его участников нет необходимости. Стоит только отметить потрясающее единодушие «непримиримых» либералов с типичными российскими «левыми» по ряду актуальных вопросов. Сегодня риторику откровенно «левого» Лимонова трудно отличить от дежурных выступлений мнимо «правого» Рыжкова или Хакамады. По всей видимости столкновение между двумя обозначенными флангами будет нарастать. Иначе говоря, «левое» в политическом и идеологическом плане будет все более и более обособляться от «правого», и наоборот. Это значит, что химерические «лево-правые» образования, вроде КПРФ,  СПС или блока «Родина»,  исторически не будут востребованы и уйдут с политической сцены. Откровенно «правое» столкнется в схватке с откровенно «левым». Каков будет исход, покажет время. Несомненно,  только одно: русский национализм явит себя в качестве серьезной политической силы только после полного  изживания остатков «левизны». Всякие же попытки националистов компенсировать деятельность коммунистической оппозиции или же заигрывание с «общечеловеческими» ценностями являются на данном этапе показателем их политической и идеологической незрелости. Олег Носков (Новосибирск)        



Комментирии запрещены.

Рекомендуем: