Возвращение государства

    Журнал «Форбс» посвятил свой специальный выпуск богатейшим людям России. Сто самых богатых россиян были представлены в этом выпуске. Самое важное и интересное во всем этом вовсе не то, насколько точны оказались оценки журнала, опыт показывает, что если «Форбс» в определении состояний богатейших людей и ошибается, то не намного. Важнее оказалось другое. Реакция «героев» номера. Большинство российских миллиардеров и мультимиллионеров были не в восторге от раскрытия объемов и источников их состояний. Некоторые откровенно признавались, что ничего кроме повышения артериального давления эти публикации у них не вызвали. В тоже время общество в целом спокойно реагирует на подобные публикации. Откуда такая «стеснительность» богатейших людей страны? Ведь вроде бы надо гордиться заработанным. Так совсем недавно и было. Вспомним хотя бы гордое восклицание Березовского во время «семибанкирщины»: «мы правим Россией!» Похоже, произошла важнейшая трансформация в отношениях между крупным бизнесом с одной стороны  и обществом и государством с другой. И эта трансформация будет иметь весьма важные последствия для экономики и всей жизни страны. 

«Олигархия»  и «самодержавие»  в российской истории  Когда Владимир Путин только вступил в свой первый  президентский срок,  в российском  политическом  истэблишменте  стала модной концепция о том, что при новом президенте в России утвердится  модель «народной монархии» (термин Ивана Солоневича). Суть этой модели в том, что первое лицо государства опирается не на элиту, а непосредственно на поддержку народа. Так сказать, с  народом против элиты. Концепция «народной монархии по Путину»  скоро была забыта, да она и изначально выглядела наивно. Невозможно себе представить прочную власть, которая бы не опиралась на элиту, элиту   можно сменить, но без правящего класса править страной невозможно.    Тем не менее, в разговорах об утверждении в России при Путине «народной монархии» было рациональное зерно, а состояло оно в том, что политико-экономическое устройство России, сложившееся при Ельцине, претерпевало  серьезную эволюцию.  Чтобы понять суть этих изменений,  необходимо хотя бы кратко обратиться к некоторым закономерностям российской истории.        Если проанализировать историю нашей страны, начиная с самого появления  названия страны —  «Россия», то есть примерно со второй половины ХV века, то мы увидим, что кроме периодизации по правящим династиям, общественно-экономическим формациям, стадиям развития цивилизации можно выделить также две политико-экономические модели организации общества и государства, которые в различных вариациях конкурировали и меняли друг друга на протяжении последних пяти веков. Условно эти модели можно назвать «самодержавной» и «олигархической».        «Олигархическая» модель политико-экономического устройства государства Российского первоначально имела форму, если можно так выразиться, «боярской монархии». Она сложилась после завершения объединения русских земель вокруг Москвы.  Это время правления великих князей Ивана III   и Василия III, а также период детства Ивана IV (Грозного). В экономическом плане «боярско-олигархическая модель» характеризовалась  тем, что наличествовала крупная частная собственность, в основном – земельная,  отдельных лиц – бояр (тогдашних олигархов). Вопрос о легитимности их владения собственными вотчинами не стоял, эта собственность была освящена законом и традицией. Вотчинное владение не было даровано государством, а поэтому оно создавало экономическую базу для относительной политической независимости тогдашних «олигархов». Политический строй ранней Московской Руси был, несомненно, абсолютизмом, если определять его в европейской терминологии. Но он не был самодержавием, так как в существовавшей политико-экономической структуре наличествовали скрытые  ограничители власти российских государей.     Эта «боярская» модель была разрушена Иваном Грозным. Свирепость преобразований Иоанна Васильевича объясняется тем, что ему приходилось лишать «олигархов» своего времени вполне легитимных  собственности и власти. Поэтому то и другое у бояр очень часто отбирали вместе с жизнью. Результатом  «революции» Ивана  Грозного стало формирование самодержавной политико-экономической модели. Ее суть в экономическом плане состоит в том, что в государстве все является его собственностью, даже то, что формально находится в частной собственности. Точнее, полноценная частная собственность в таком государстве невозможна, возможно только владение. Поэтому то на смену боярству (полноценным частным собственникам) в качестве правящего класса  идет дворянство (условные частные собственники земли). Однако победа «самодержавия» над «боярством» не была полной. После смерти Ивана Васильевича начинается возрождение «боярско-олигархической» модели, но и она была уже неустойчива. Россия входит в Смутное время. Апофеозом боярской модели и одновременно пародией на нее стала «Семибоярщина» и призвание «олигархами» на престол наследника польского престола.    Выход из Смуты произошел после усиления самодержавного начала, избрания на престол династии Романовых. Однако политико-экономическое устройство России при первых Романовых было ближе к «боярскому», чем к  самодержавному. Но  уже была ликвидирована вотчинная основа существования тогдашней «олигархии», поэтому новый переход к полностью самодержавной модели при Петре I  был гораздо менее болезненным, чем при Иване IV.

 

Впрочем, самодержавие в политико-экономическом плане постоянно  эволюционировало. Уже при Екатерине II прошла первая в истории России «приватизация». Земли и имения дворян, а значит и крепостные крестьяне,  стали их  полной  частной собственностью. В этом плане отмена крепостного права была частичной «деприватизацией», так как дворянство потеряло права собственности над крестьянством. Следующая волна «приватизации» началась с реформ  Столыпина  в начале ХХ века, она затронула уже  общинную земельную собственность, которая хотя формально и была крестьянской на самом деле являлась прочным основанием именно самодержавной модели власти. При правлении последнего российского императора Николая II самодержавие быстро  превращалась  в олигархическую модель и в экономическом и в политическом плане. Появление российского парламента – Государственной Думы было не только важным  шагом к демократизации страны, но и  завершением перехода  к олигархической политико-экономической модели. Но в 1917 году под лозунгами народной демократии реванш берет самодержавная модель, пусть и в иной исторической форме.   Однако и советский период истории нельзя рассматривать как сплошь «самодержавный», хотя это было время  наибольшего господства и контроля государства над экономикой и всеми иными сторонами жизни общества. Но и внутри советского периода можно выделить свои «самодержавные» и «олигархические» циклы и они связаны с ситуацией, которая существовала внутри правящей и единственной партии. После Ленина в руководстве коммунистической партии утвердилась своеобразная  «олигархическая» модель. Это отразилось даже в терминологии того времени, например, «вотчиной» Сталина называли партийный аппарат, «вотчиной» Бухарина партийную прессу  и идеологию, «вотчиной» Томского профсоюзы и т.д. Самих партийных лидеров иногда в шутку называли «князьями». Эта ситуация хорошо описана в книге американского историка Коэна «Бухарин». По аналогии с «Семибоярщиной» можно даже вспомнить, что был период правления «партийной семерки».  Эта  структура партийно-государственной власти оказалось недолговечной, внутри «семерки» быстро выдвинулся и возвысился «туз», тот «князь», который контролировал самую важную «вотчину» — партийный аппарат. Не случайно же любимой поговоркой Сталина была —  «Кадры решают все». Впрочем, такое быстрое превращение партийной «олигархии» в партийное «самодержавие» вполне закономерно, у партийных «бояр» не было собственности. Более того, можно утверждать, что становление власти партийной олигархии  в странах с однопартийной диктатурой и плановой экономикой есть предвестие начала постепенного перехода к узаконению частной собственности и рыночной экономике. В СССР переход от  «партийного самодержавия»  к  «партийной олигархии»  совершался  в период от смерти Сталина до правления Брежнева. При Брежневе партийно-государственная олигархическая модель побеждает окончательно. И переход от того, что называли социализмом, к тому, что назвали капитализмом,  был лишь вопросом времени. Если можно так выразиться, социальный инстинкт вел партийную олигархию к тому, чтобы узаконить частную собственность. Простой пример, в первой книге Ельцина «Исповедь на заданную тему», надиктованной им еще до того, как он  стал президентом РСФСР, есть одна многозначительная оговорка. Ельцин описывает как он, став первым секретарем московского горкома партии, получил во владение бывшую дачу Брежнева. Может быть даже,  и с вполне искренним возмущением, тогдашний вождь российской демократии описывает роскошь, в которой жила номенклатура, сама  официально проповедовавшая аскетизм. Но одна фраза безошибочно выдала социальный инстинкт советской олигархии, частью которой «борец с привилегиями номенклатуры» являлся сам. Ельцин пишет, что больше всего его на бывшей даче Брежнева раздражали бирки, висевшие на каждой веще. Эти бирки, по словам Ельцина, показывали ему, что все вокруг чужое и он не дома, а в гостях. Борис Николаевич даже говорит о том, что у него постоянно возникало желание сорвать эти бирки со столов, шкафов и диванов. Пройдет не столь уж много времени и партийная номенклатура в большей своей части чудесным образом превратится в сторонников демократии и рынка. В России она под руководством Ельцина займется срыванием государственных «бирок» не только с мебели и дач, но и со всей государственной собственности.   Такая эволюция  может считаться закономерной. Победившая в политическом плане олигархия, всегда стремится подвести под свою победу материальный, экономический фундамент. Поэтому утверждение у власти олигархии при тоталитарных режимах является предвестником их постепенной демократизации и перехода от государственно-плановой экономики к рынку. Кстати, нечто подобное после Мао Цзэдуна происходит и у наших китайских соседей.  В тоже время сам «олигархический» характер такой трансформации тоталитаризма с неизбежностью предполагает несовершенство, даже уродливость появляющейся «рыночной демократии». Постсоветская Россия тому яркое подтверждение. 

 

Олигарх в России больше, чем олигарх Политико-экономическая модель, утвердившаяся при Ельцине в России,  может быть описана как олигархическая. Ее окончательная победа во второй половине 90-х годов даже вызвала некоторые исторические реминисценции, вспомним  «Семибанкирщину» как аналог «Семибоярщины».  При этом, казалось бы, состав «новорусской олигархии» не подтверждает тезис о «партийно-олигархическом» происхождении правящего класса современной России. Действительно, в своем большинстве российские олигархи это, по словам одного из критиков, «вчерашние завлабы» или, по выражению одного из апологетов «невозвращенцы в младшие научные сотрудники».   Конечно, они пришли не только из научных институтов, как Березовский, но и явно не из вчерашней партноменклатуры.    В этой связи возникает вопрос: «Почему разбогатели именно эти люди?» Потому, что им повезло оказаться в нужное время в нужном месте? Этот фактор, конечно, тоже сработал. Но, представляется, что наши олигархи разбогатели не сами по себе, а по своеобразной «доверенности». «Филейные куски» государственной собственности передавались им по символической цене, а нередко и за государственные деньги отнюдь не за особые таланты и тем более не за красивые глаза. И речь вовсе не о вульгарном «откате», который наверняка получали государственные чиновники за организацию залоговых аукционов и прочих способов «трансмутации» государственной собственности. Ведь речь не об отдельных чиновниках, а о государственной власти в целом. Она, конечно, сильно ослабела, но, даже передавая лакомые куски собственности (а значит и власти), в руки новоявленных олигархов она на самом деле предполагала, что отдает  все это всего лишь во владение. Иначе трудно объяснить  феномен внезапного обогащения никому вчера неизвестных  «завлабов».  Подлинными олигархами в постсоветской России изначально были те, кто оказался у власти. Но поскольку формально у нас совершался переход к рыночной экономике, а не к боярской монархии реально правящий слой напрямую не мог владеть большей частью приватизируемой госсобственности. Поэтому она как бы сдавалась в «доверительное управление» тем, кого было решено назначить олигархами. Но олигархи обязаны были помнить, что контрольный пакет акций реально будет оставаться в руках у коллективного совладельца их собственности – правящего в стране слоя.  В этом секрет  быстрого обогащения олигархов. Но уже сразу потребовалось напоминать «скоробогачам»  кому они обязаны своим обогащением. Вспомним, знаменитую фразу Лившица: «Делиться надо!» По наивности можно было счесть, что Лившиц так говорил об отношениях олигархов и народа, а в реальности этот чиновник, впоследствии ушедший с  государственной службы в компанию  «Русский алюминий», видимо имел в виду другое. Делиться нужно с властью, в том числе и на нужды всего государства, а уж власть потом поделиться и с народом.    Поэтому всех «новорусских олигархов» можно разделить на две категории. Первая, это те, кто понял и принял предложенные правила игры. У них проблем с властью сейчас нет. Они встроились в формирующуюся в России модель государственно-олигархической власти-собственности, такая модель явится своеобразным синтезом «самодержавия» и «олигархии», при доминировании государственного начала. Чисто «самодержавная» модель в современной России невозможна по экономическим, социальным, политическим и даже идеологическим причинам. Чисто «олигархическая» модель, которая на короткое время утвердилась при Ельцине, может очень быстро привести к распаду страны. А это противоречит интересам сформировавшейся «вертикали власти», большинство представителей этой «вертикали», особенно те, кто работает в силовых структурах и спецслужбах,  патриоты по необходимости (впрочем, нередко и по своему  личностному выбору). Они что-либо значат, только пока существует дееспособное государство Российское. Впрочем, в духе времени, большинство из них не хотят жить на одно жалование или пробавляться взятками, они хотят «соучаствовать» в приватизированной собственности. Ставленником этих социальных сил во власти и явился президент Путин. Именно он взялся разъяснять новым крупнейшим собственникам простую мысль: «Олигарх в России больше, чем олигарх. Он – доверенное лицо правящего класса, несущее свою часть ответственности за страну. И в этом плане самодеятельность по укреплению личной политической власти не уместна». У тех олигархов, которые не поняли или не захотели принять такую установку, сразу возникли проблемы. Первой сферой, где был наведен соответствующий порядок,  была сфера информационная, поэтому первыми «под раздачу» как раз попали олигархии, пытавшиеся «нарушать конвенцию» в информационной сфере. Теперь в электронных СМИ царит полный порядок. Общегосударственные телевизионные каналы перестали вести собственную игру и являются проводниками политики власти. Однако для прессы сохранилась весьма широкая свобода. По этому параметру мы ничем не уступаем европейским странам, большую степень свободы сохранили и региональные теле- и радиоканалы.    После «информационных олигархов» наступил черед нефтяных. Наезд на Ходорковского, видимо, и объясняется тем, что глава «ЮКОСа» не захотел следовать принципам неписаной конвенции. Можно сколько угодно возмущаться этим накатом на «самую прозрачную российскую нефтяную компанию», а можно на это взглянуть и через призму российских реалий. Нефтяные олигархи получали свою собственность фактически «по понятиям», а использовать ее теперь хотят по закону, то есть по собственному желанию. Но так не бывает. Ведь у государства остались обязательства перед основной частью населения, которое ничего в ходе дележа государственной собственности не получило. И если крупные собственники уклоняются даже от уплаты налогов, то  не обязано ли государство их вразумить? То, что происходит сейчас с «ЮКОСом»,  в более мягкой форме с «Сибнефтью», «Норникелем» и рядом других компаний это всего лишь доведение государственной властью до олигархов простого посыла о том, что их компании не являются замкнутой феодальной вотчиной, а обязаны нести вполне конкретные обязательства перед государством и обществом.     Как воспринимать такое развитие событий? Одни склонны его приветствовать – «Все Путем!», другие чуть ли не впадают в панику – «Что же будет с «ЮКОСом» и с нами?». А может быть стоит воспринимать все происходящее как закономерный этап постепенной и мучительной эволюции постсоциализма в цивилизованную рыночную экономику и демократию. До конца этого эволюционного процесса еще далеко. Но, как говорил один политический персонаж, «процесс пошел». Объективность этого процесса осознал даже «главный пострадавший» – Михаил Ходорковский. В своем знаменитом письме из «узилища» он по сути дела другими словами сказал то, что чуть раньше сказал Путин: «Истерику прекратить и работать». Ходорковский обозначил и ориентиры для тех российских крупных предпринимателей, которые не хотят идти «тропой Березовского», а хотели бы остаться в России, чтобы работать на благо страны и, конечно, на свое. Эти ориентиры можно обозначить так: уважение к демократическим правам других людей; социальная ответственность; патриотизм.   Такая  «переориентация» крупного бизнеса не произойдет самостоятельно, а явится результатом укрепления роли государства. Об этом сейчас тоже много стенаний в либеральной прессе, дескать,  усиление роли государства ведет к  удушению духа свободного предпринимательства. Однако противопоставление государственной власти и свободного частного предпринимательства это следствие манихейского черно-белого мышления, свойственного многим российским либералам. Реальный западный капитализм возникал и развивался в рамках конкретных весьма сильных европейских государств. Более того, если вспомнить классику, то, например, Вебер в своей «Протестантской этике и духе капитализма» пропел настоящий панегирик свободному предпринимательству. Это известно всем образованным либералам. Но, наверное, не все внимательно  прочли предисловие к «Протестантской этике». А зря. В нем Вебер говорит о важности эффективно работающей государственной бюрократии для развития свободной рыночной экономики. Всего лишь одна цитата: «Специалисты – чиновники – это опора современного западного государства и современной  западной экономики». Со времени написания этих слов прошел целый век, а  значение квалифицированной бюрократии для функционирования рыночной экономики еще более возросло. России же еще только предстоит создать такую же эффективную чиновничью систему, какая существует на Западе. И это одна из основных задач современного «самодержавного» цикла.    Сейчас мы  переживаем процесс возвращения государства в экономику, без этого возвращения Россия  обречены на сохранение «дикого» и совершенно разрушительного рынка.          



Комментирии запрещены.

Рекомендуем: