МИД Сербии выразил протест Евросоюзу - Ближнее Зарубежье - Геополитика - Статьи - СИБИРСКИЙ ЦЕНТР политических исследований

МИД Сербии выразил протест Евросоюзу

В Брюсселе на Первой межпарламентской встречи делегаций Европарламента и Скупщины Косово косовская сторона, возглавляемая спикером парламента Якупом Красничи, выступила под своим новым флагом, который был вывешен рядом с флагом Евросоюза. Таким образом, косовская делегация выступила как делегация самостоятельного государства, что не вызвало со стороны Евросоюза никаких вопросов. Министерство иностранных дел Сербии направило Европейскому парламенту резкий протест в связи с выступлением на межпарламентской встрече в Брюсселе делегации Косово под новым флагом самопровозглашенной республики, о чем заявил глава МИД страны Вук Еремич.

Против появления флага на встрече с властями новообразованной республики пытались выступить представители Греции, но их инициатива не увенчалась успехом.

Представитель Европарламента по Юго-Восточной Европе Дорис Пак, возглавляющая делегацию Евросоюза на встрече с косоварами, заявила: "Мы поддержали план Ахтисаари (по предоставлению Косово независимости) в Европарламенте двумя третями голосов, и поэтому эта встреча проходит с флагом Косово".

Возмущение сербской стороны столь значительно, что протест сербского МИДа был направлен практически сразу. Затем Вук Еремич в ночь на четверг дал интервью сербскому телевидению. В этом интервью он, в частности, сказал: "Это абсолютно неприемлемая демонстративная установка, потому что Косово и Метохия не является никаким независимым государством".

Он отметил, что МИД Сербии Европарламенту "направил острый протест несколько часов назад", а против появления косовского флага в Брюсселе помимо Греции также выступали и многие другие делегаты - из Испании, Кипра, Словакии и Румынии.

Сербский министр также отметил, что Евросоюз не признавал независимость Косово.

Официальная реакция Евросоюза на заявление сербского МИДа теперь может служить показателем действительных планов Евросоюза по признанию независимости Косово.

Источник: АПН, 2008-05-29

______________________________________________________________________________

УРОКИ КОСОВО: СЕПАРАТИСТСКИЕ ДВИЖЕНИЯ В ЕВРОПЕ

Региональные и сепаратистские движения в странах Северной Европы

(Доклад подготовлен для круглого стола Лиги Консервативной Журналистики «Соединенные волости Европы. Косово как первенец европейской глокализации», ИНС, 13 марта 2008 года). Впереди, глобальный процесс межэтнических войн и распада Европы.
Многое из того, что излагалось в отношении Южной Европы, равно применимо и к Северной. Здесь наблюдается большое разнообразие форм управления — унитарные государства (Швеция), федеративные (Германия, Нидерланды), федеративные с унитарным прошлым (Бельгия, Великобритания) и даже конфедерация (Швейцария). Соответственно, в каждом государстве свои проблемы, более или менее серьёзные, с национальными меньшинствами, которые помнят о былых притеснениях и борются за большую самостоятельность. Кроме того, государственные границы подвергались изменениям в 1870-1918 гг. и это породило несколько случаев, когда представители того или иного народа оказались за пределами своих титульных государств (немцы района Эйпен-Мальмеди в Бельгии, датчане Голштинии).
В Швейцарии сепаратистских конфликтов нет.

Несмотря на трения между франкоязычными и немецкоязычными, ни разу не встал вопрос о чём-либо, кроме культурной автономии Романдии (франкоязычной Швейцарии). Зато несколько десятилетий длился конфликт на социальной, религиозной и языковой основе в протестантском кантоне Берн. В 1979 г. северо-западная часть кантона отделилась и возник новый католический кантон Юра. Однако борьба продолжается, потому что католиков граница между кантонами не устроила. Несмотря на то, что все участники конфликта были лояльны по отношению к Швейцарской Конфедерации, налицо факт пересмотра границ. В Австрии единственное меньшинство, заявляющее о себе — словенцы, живущие на юго-востоке Каринтии. Их партия, «Энотна Листа», принимает участие в Свободном Европейском альянсе. Однако процент словенского населения в Каринтии слишком незначителен, чтобы они играли какую-либо заметную роль.
Германия, несмотря на своё трудное прошлое, достаточно монолитная страна.

регион, в котором есть заметное сепаратистское движение — Бавария, самая богатая земля Германии. Однако Баварская партия не избиралась в парламент с 1962 г. Алеманнский сепаратизм был заметным движением после Второй мировой войны. Речь шла об отделении от Германии алеманнов — части населения Бадена, Вюртемберга и соседних земель, и, возможно, объединении их с братьями по языку — немецкоязычной Швейцарией и австрийской областью Форарльберг. Однако в настоящее время от алеманнского движения осталась лишь культурная составляющая. Дания претендует на город Фленсбург, находящийся на территории Германии, но населённый датчанами. Это остаток тех земель Шлезвига, которые были завоёваны Бисмарком и частично возвращены Дании после Первой мировой войны. После вступления обоих государств в Евросоюз и Шенгенское пространство конфликт поутих, но остаётся актуальным. Единственное региональное движение в Нидерландах — на территории провинции Фрисландия. Однако речь идёт лишь о культурной автономии. Недавно фризы были признаны национальным меньшинством и в Германии — в области Дитмарш, где, как и в Фрисландии, до сих пор многие владеют фризским языком. На сегодняшний момент ни в одной стране Европы нет такой тяжёлой ситуации в плане сепаратизма, как в Бельгии. Большинство бельгийцев считает весьма вероятным распад страны на Фландрию и франкоязычную Валлонию. Это обусловлено в первую очередь сложной историей Бельгии. Когда в 1830 г. Бельгия получила независимость от Нидерландов, всё нидерландское было подвергнуто репрессиям. При этом руководители государства не приняли во внимание тот факт, что половина населения, а именно фламандцы, говорила на варианте нидерландского языка. На сотню лет французский язык стал единственным государственным языком Бельгии. Франкоязычное население заняло господствующие позиции как в политике, так и в экономике — Южная Бельгия с её залежами железной руды стала самым индустриально развитым районом в Европе. В результате к концу XIX в. этническое противостояние дополнилось социально-политическим: если в рабочей Валлонии на выборах побеждали социалисты, то патриархальная Фландрия всегда проявляла свой консерватизм. Самое интересное, что такое разделение сохранилось и по сей день. Накопленные взаимные обиды, усугубившиеся массовым коллаборационизмом фламандцев во Вторую мировую войну — всё это привело к тому, что вопрос о целостности Бельгии был поднят уже в 40-е годы. Тогда именно консерватизм фламандцев позволил Бельгии сохранить короля — главного гаранта бельгийского единства. Нидерландский язык был уравнен в статусе с французским. Однако вскоре политическая и экономическая ситуация сильно изменилась. Важность тяжёлой промышленности упала, и бельгийская экономика в большой степени переориентировалась на транзит, что привело к отставанию Южной Бельгии и процветанию портов, находящихся на территории Фландрии. В настоящее время Фландрия значительно богаче, чем Валлония, и одним из главных аргументов сепаратистов (наряду с памятью о притеснениях со стороны франкоязычных) служит нежелание кормить «валлонских дармоедов». В то время как в Валлонии всего 12% высказывается за разделение Бельгии, во Фландрии сторонников независимости около 40%. Существует целый ряд партий, выступающих за независимость Фландрии. Все эти партии — правого или крайне правого толка. Одна из самых влиятельных партий — «Флаамсе Беланг», крайне правая партия, призывающая к независимости Фландрии и создании федерации с Нидерландами и Французской Фландрией. Другие цели, которые она перед собой ставит — полная и безусловная амнистия всем, кого обвиняли в сотрудничестве с Гитлером, ограничение иммиграции, лишение французского языка особого статуса и целый пакет законопроектов, либеральных в экономике и консервативных в социальной жизни (например, запрет на аборты). В Валлонии, в свою очередь, существует партия, выступающая за отделение от Бельгии и присоединение к Франции. Но число её сторонников невелико. Наверное, основные факторы, которые сдерживают Бельгию от распада — это король и Брюссель. Короля называют «единственным бельгийцем в стране валлонов и фламандцев», а франкоязычный Брюссель находится на фламандской территории. Совершенно непонятно, что делать с Брюсселем в случае распада Бельгии — скорее всего, столица Европы в этом случае превратится в валлонский анклав или станет «вольным городом». На фоне валлонско-фламандских противоречий обычно забывают про наличие в Бельгии ещё одной национальной группы, а именно немецкоязычных бельгийцев. В 1918 г. по итогам Первой мировой войны к Бельгии был присоединён район Эйпен-Мальмеди, в котором большинство населения — немцы. Сейчас их не более 5% от населения Бельгии, но они хотят, чтобы их признали равноправным четвёртым регионом Бельгии. У них напряжённые отношения как с фламандцами, так и с валлонами. В последнее десятилетие неожиданно обострились проблемы сепаратизма в Великобритании. В течение многих веков англосаксы доминировали на Британских островах, всячески подчиняя и подавляя кельтов. В настоящее время идёт мощное возрождение кельтской культуры — одной из самых популярных среди современной молодёжи. За единство кельтского мира борется Кельтская лига, объединяющая «шесть наций» — Ирландию, Шотландию, Уэльс, Бретань, Корнуолл и остров Мэн. Её цель — развитие кельтских языков, налаживание сотрудничества кельтских народов и борьба за их политическое, культурное, социальное и экономическое освобождение. В число приоритетов Кельтской лиги входят объединение Ирландии, возвращение Бретани департамента Луар-Атлантик и независимость Шотландии. Задействованы также кельтские диаспоры в Канаде, Патагонии и Австралии. Кельтский мир выглядит столь привлекательно, что, как я уже замечал, Галисия и Падания также стремятся найти связь с кельтами. Великобритания оказалась в тяжёлом положении, потому что все сепаратистские движения на её территории — кельтские. Самое давнее и самое известное из них — ольстерское. В 1921 г., когда Ирландия получила независимость, шесть из девяти графств Ольстера остались под властью англичан. Постепенно Ольстер разбился на два непримиримых лагеря — националистов-католиков и унионистов («оранжистов») — протестантов, которые в конечном итоге превратились в две замкнутые и враждебные друг другу общины. В 60-е — 90-е гг. Временная Ирландская Республиканская армия вела террористические действия с целью добиться независимости. В результате погибло около 4 тыс. человек. Соглашение о прекращении огня было достигнуто в 1997 г. По достигнутому тогда же компромиссу, ольстерцы могут выбрать британское или ирландское гражданство. В 1998 г. Северная Ирландия получила своё Законодательное собрание. Тем не менее, регион далёк от спокойствия и многие продолжают выступать за отделение от Великобритании и присоединение к Ирландии. Впрочем, в последние два десятилетия появился ряд движений, выступающих за полную независимость Ольстера, «третий путь» для него. Однако на сегодняшний день гораздо более серьёзной выглядит ситуация в Шотландии. Сепаратистская Шотландская национальная партия набрала на выборах в шотландский парламент 37% голосов, что показывает, насколько популярна в обществе идеи независимости. Движение «Independence First» требует проведения референдума и создания независимого шотландского государства. Свою роль играет и наличие нефтяного шельфа в Северном море рядом с берегами Шотландии. Противники же отделения подчёркивают роль, которую сыграли шотландцы в становлении Британской империи и Содружества и влияние, которое шотландцы могут сейчас иметь на мировые дела, участвуя в управлении великой державой. В Уэльсе идея независимости пока привлекает не более 12% электората, но эта доля постепенно растёт. В 50-е — 60-е гг. в Уэльсе существовало даже несколько террористических организаций, взрывавших водопроводы и линии электропередач. Сейчас уэльское движение остаётся в конституционных рамках. Наверное, самое удивительное в нынешней Великобритании сепаратистское движение — это движение за независимость Англии от Соединённого королевства. Оно получило толчок после 1998 г., когда Шотландия, Северная Ирландия и Уэльс получили свои Законодательные собрания. Англичане чувствуют себя несправедливо обойдёнными — и это подпитывает желание избавиться от соседей, которые свои внутренние решения принимают сами, а на решения общебританского парламента могут повлиять. Последние годы большой размах приобретает автономистское движение в Корнуолле, где кельтское население, так до конца и не ассимилированное, начинает возрождение своей культуры и языка. В 2001 г. 7% населения Корнуолла определили себя не британцами, а корнуоллцами. О независимости Корнуолла речи не идёт, но местное население требует признания себя пятым коренным народом Британских островов и собственного Законодательного собрания. Существуют отдельные террористические группы, которые угрожают всему «английскому», но пока ещё не привели свои угрозы в действие. Сепаратистское движение существует и на острове Мэн, который не состоит в Евросоюзе и добился того, что для въезда на остров нужна отдельная виза. Есть сепаратисты и на острове Уайт, оспаривающие конституционность продажи острова английскому королю в 1293 г. Впрочем, их популярность минимальна. На территории Скандинавских стран два заметных сепаратистских региона. Это Фарерские и Аландские острова. В отличие от Исландии, Фарерские острова не сумели добиться независимости от Дании. Хотя на референдуме 1946 г. большинство фарерцев высказалось за независимость, датский король наложил своё вето, сославшись на то, что в референдуме участвовало лишь 2/3 населения островов. Тем не менее, фарерцам удалось добиться признания своего языка и своего флага. Фарерские острова отказались вступать в Европейский Союз, избежав, таким образом, квот на рыбную ловлю. В настоящее время доля сторонников независимости среди фарерцев — около половины населения. Остальные тоже не являются датскими патриотами, просто фарерская экономика, всецело зависящая от рыбной ловли, менее надёжна, чем датская. Любые моряки, приплывающие на Фарерские острова, знают, что надо избегать датских флагов и лучше говорить на английском языке, чем на датском. Аландские острова — территория Финляндии, населённая преимущественно шведами. У них широкая автономия, собственные почтовые марки и полиция. Популярность сепаратистской партии «Будущее Аландских островов» понемногу растёт — на последних выборах они получили 8% голосов. Вопрос о независимости не стоит для Гренландии, которую вполне устраивает предоставленная ей широкая автономия (она также не состоит в Европейском союзе). Закончу я свой рассказ упоминанием о двух региональных движениях, которые носят скорее культурно-просветительский характер. Одно из них — это Скания, включающая в себя Халланд, Блекинге и Сконе, три провинции Южной Швеции, вплоть до XVII в. остававшиеся под датской властью, а также датский остров Борнхольм. Борьба идёт за восстановление региональной культурной идентичности. Другое движение — этническое. Речь идёт о саамах, населяющих северные области Норвегии, Швеции, Финляндии и России. В 80-е гг. были созданы национальный флаг и гимн народа саамов, а в 1989 г. в Норвегии появился первый саамский парламент. Вместе с тем на настоящий момент возможности саамов сильно ограничены просто в силу крайней их малочисленности. * * * Как мы видим, на Севере Европы лишь два государства подвергаются угрозе скорого распада: Великобритания и Бельгия. В большинстве государств Севера региональные движения носят откровенно этнографический характер. Однако в Нидерландах, Германии и Швейцарии это, возможно, связано в первую очередь с тем, что в рамках существующей политической системы регионы уже обладают достаточно широкими правами и не видят необходимости в борьбе за дальнейшее расширение автономии. Что не мешает согласиться на более значительную автономию, если в рамках «Европы регионов» им её предложат.
Региональные и сепаратистские движения в странах Южной Европы
Государственные границы в Западной Европе — плод тысячелетней борьбы между государствами, образовавшимися на обломках империи Карла Великого. Каждый метр государственной границы здесь обильно полит кровью. В Средние века и эпоху Возрождения предлогом для изменения границ служили династические права или борьба с еретиками, в XVII-XVIII вв. необходимость поддержания баланса сил между европейскими державами и достижения «естественных границ», по которым было удобно выстраивать оборону от соседей, в XIX в. националистические движения, требовавшие объединения народа в пределах одного государства. Людовик XIV мог начать войну из-за нескольких пограничных деревень, которые, с точки зрения его идеологов, были необходимы для обеспечения обороны Франции от врага. Кстати, привычка компенсировать любую войну хоть какими-то территориальными приобретениями сохранилась до середины ХХ столетия: так, в 1947 г. Франция, победительница во Второй мировой, получила от Италии деревни Танд и Ла-Бриг в Альпах. В пределах же своих границ каждое государство, пользуясь своим суверенитетом, начинало политику ассимиляции всех меньшинств, нередко весьма репрессивную, в той или иной степени удачную. В некоторых регионах, переходивших из рук в руки, это было весьма тяжело для местного населения — как, например, в Эльзасе, где французская ассимиляционная политика перемежалась с немецкой (в 1871-1918 и 1940-1945 гг). В конце XIX в., на волне общего подъёма национализма в Европе, на юге континента возникли мощнейшие региональные движения. Главными из них были окситанское движение во Франции (где единственным государственным языком был французский, тогда как окситанский или провансальский был родным языком примерно для 40% населения и вдобавок обладал богатым культурным прошлым), а также движения басков и каталонцев в Испании. Если во Франции государственная машина сумела задушить окситанское движение, то недостаточная централизация Испании и её слабость на внешнеполитической арене (в том числе сокрушительное поражение в испано-американской войне) закрепили успех сепаратистских движений. В Италии, переживавшей эйфорию от своего долгожданного объединения, осуществлённого в 1859-1870 гг., сепаратистские движения начались несколько позже. Новые проблемы возникли после Первой мировой войны, когда Италия так и не получила Далмацию, в которой жило множество итальянцев. Это породило движение ирредентистов, которое использовал Муссолини, начав войну на стороне Гитлера. С другой стороны, она включила в свой состав Южный Тироль, населённый в основном немцами, и Истрию с многочисленным славянским населением. Впрочем, до поры до времени как в Италии, так и в Испании региональные движения были загнаны в подполье режимами Франко и Муссолини, а в демократической Франции продолжала господствовать жёстко унитарная концепция государства. Однако в 1951 г. во Франции было разрешено преподавание местных языков в школе, что породило массу новых региональных движений, а в Италии и Испании сепаратизм начал разрастаться после свержения фашистских режимов и установления демократии. Косовский прецедент не мог остаться незамеченным в странах Южной Европы. Каталонский Генералитет был одной из первых организаций, поздравивших косоваров с обретением независимости. В этой связи представляется необходимым рассмотреть все потенциальные конфликты, связанные с желанием той или иной страны пересмотреть существующие государственные границы. * * * В Италии множество региональных движений, но серьёзной базой обладают на сегодняшний день лишь два из них. Первое — движение Северной лиги. Основная её база — это Ломбардия, Венето и Пьемонт, крупные регионы Северной Италии. В каждом из этих регионов возникли свои собственные автономистские движения. В первую очередь — в Венето, области, вошедшей в состав Италии в 1866 г. Там никогда не утихали голоса, утверждавшие, что Венеция — вполне самостоятельная цивилизация и в Италии не нуждается. Это движение носит название венетизма. В 1980-е гг. несколько разрозненных региональных движений на Севере Италии объединились в Северную Лигу во главе с Умберто Босси. Лига выступает за автономию или полную независимость Падании. Хотя слово «Падания» означает долину реки По, под этим названием понимается Северная и Средняя Италии (вплоть до Тосканы и Умбрии), которая противопоставляется Югу вместе с Римом, представляемым как царство коррупции, мафии и бездельников. Уже в первой половине века на Севере не любили неаполитанцев и сицилийцев, а теперь ещё боятся иностранных иммигрантов (в первую очередь из арабских стран и из стран Восточной Европы). Настоящий успех пришёл к Лиге после коррупционных скандалов 90-х гг., в которых было замешано римское правительство. В 1996 г. Лига набрала 10,1% голосов (а в Венето — 30%). После этого был даже учреждён альтернативный парламент в Мантуе и проведены выборы. Затем, правда, большинство итальянцев разочаровалось в Лиге. Мало кто хотел полного разрыва с Римом — их вполне устраивал федерализм, то есть, попросту, бóльшая возможность тратить свои налоги у себя, и бóльшая независимость местного регионального правительства. Поэтому с 2000 г. Лига даже заключила союз с правительственной партией Берлускони «Вперёд, Италия!» Однако у Лиги сложилась довольно жёсткая и последовательная идеология. Она отказывается от какого-либо родства с другими итальянцами, считая своими предками цизальпинских галлов — вот так работает в Италии кельтский миф, о котором я подробнее расскажу в другой статье. Другой символ Лиги — легендарный воин, сражавшийся против императора Фридриха Барбароссы. Гимн Лиги — VaPensiero из оперы Джузеппе Верди «Навуходоносор»: хор еврейских изгнанников, плачущих по родной земле. Северная Лига — партия консервативная в общественном плане и либеральная в экономических вопросах, рассчитанная в первую очередь на средний класс. На последних выборах в 2006 г. Она набрала 4,6%, что очень немало, учитывая, что это данные по всей Италии. Среди итальянцев, живущих к северу от реки По, более половины считают отделение от Южной Италии выгодным, а 20% — желательным. У Лиги яркие лозунги и плакаты. Особенно мне запомнился плакат, на котором изображён североамериканский индеец и рядом надпись: «Они не смогли ограничить иммиграцию, а теперь живут в резервациях». За исключением Лиги, единственное по-настоящему мощное сепаратистское движение в Италии находится в Трентино-Альто Адидже (Южном Тироле), на территории, отторгнутой от Австрии и присоединённой к Италии в 1920 г. Большинство населения — немцы. В настоящий момент идёт постепенное выживание итальянцев из края, потому что всем заправляет немецкое большинство, фактически превратившееся в привилегированный класс. Очень затруднена иммиграция итальянцев в Южный Тироль, потому что там очень высоки налоги, а государственные субсидии предоставляются не сразу. Но даже те итальянцы, которые там жили, потихоньку уезжают. Тем временем правящая партия Южного Тироля пытается уговорить Австрию внести законопроект о необходимости самоопределения Южного Тироля, с целью воссоединить его с Северным. Экстремистская деятельность в настоящее время умолкла, но за 50-е — 80-е гг. было совершено более 300 террористических актов. В остальной Италии продолжает господствовать официальный миф о Рисорджименто, объединении итальянских земель в XIX в., в котором итальянское единство преподносится как высшая ценность и единственное условие процветания страны. Однако почти в каждом регионе есть своя сепаратистская партия. Про венетизм я уже говорил выше. Лигурийское автономистское движение требует самоопределения для Лигурии, «незаконно присоединённой» к Пьемонту «после 700 лет независимости». В отличие от других движений Севера Италии, лигурийское прославляет космополитичность — славное наследие Генуэзской республики. Сепаратистские движения есть на Сардинии («Нация Сардиния») и на Сицилии, но они не набирают больше 2-3% голосов местных избирателей. Свергнутая династия Бурбонов продолжает претендовать на Королевство Обеих Сицилий, разоблачая итальянцев-северян, ведущих себя на Юге Италии как «колонизаторы». Регионалистские движения существуют также в Валь д'Аосте, где большинство говорит на франко-провансальском (арпитанском) языке, и в Фриули-Венеции-Джулии, где несколько пограничных деревень говорят на словенском. Наконец, несмотря на поражение во Второй Мировой войне, ещё жив итальянский ирредентизм — стремление воссоединить с Италией все земли, так или иначе связанные с итальянской историей и культурой. Нередко в речах крупных государственных чиновников и партийных лидеров Италии проскакивают намёки на то, что Истрия, а также Далмация и Корсика — исконно итальянские земли. * * * Движение басков в Испании превосходит по размаху любую сепаратистскую деятельность в Италии. Спектр баскского сепаратизма очень широк, объединяя политические силы от крайне правых до крайне левых. Это связано с историей. В XIX веке в Испании шла борьба между карлистами (абсолютистами) и либералами. Поскольку либералы стремились к униформизации страны, парадоксальным образом получилось так, что именно абсолютисты защищали старинные привилегии басков, Каталонии и других земель Испании. Поэтому баски поддержали карлистов и после того, как карлизм ушёл в небытие (а это произошло лишь в ХХ в.), правая часть баскского национального движения унаследовала от него тесные связи с католическим духовенством. Левая часть баскского политического спектра возникла в городах, ставших в начале ХХ в. индустриальными центрами — в первую очередь из Бильбао. Именно благодаря своему левому крылу баскские националисты, известные также как аберцале, выступили в Гражданскую войну на стороне Республики. А в 50-е гг. была создана печально знаменитая баскская террористическая организация ЭТА, в результате деятельности которой погибло больше 800 человек. Страна Басков получила автономию лишь в 1978 г., после смерти Франко. Автономия эта очень широка — например, Страна Басков имеет свои полицейские силы, известные как эрзайнца. Однако среди них столь велик процент сочувствующих террористам, что МВД Испании не допускает их к базам данных Интерпола. В настоящее время ЭТА, как и многие другие нелегальные организации, продолжают действовать. Визитная карточка баскских аберцале — городские погромы (кале боррока) с разбиванием витрин, поджогом машин и нападениями на полицию. Существует также множество организаций, балансирующих на грани легальности и нелегальности. Некоторые из них — например, Батасуна — были запрещены, поскольку воспринимались как легальное крыло ЭТА. В Испании, где традиционно очень значимо понятие «чистоты крови», баски, считающиеся потомками доиндоевропейского населения Европы, автоматически оказываются «самыми чистокровными». Кроме Страны Басков, баски претендуют также на Наварру и два французских департамента. В Наварре, однако, они составляют не более трети населения, а баскская партия набрала в области 23%. Баскские сепаратисты по-разному восприняли косовскую независимость. Если правые баски радостно поддержали косоваров, то левые баски заклеймили признание Косово как фальшивое и фашистское. В Каталонии по этому вопросу царило большее единодушие. Каталонское правительство единодушно поддержало независимость Косово и потребовало признания его от Испании. В настоящий момент Каталония — самая высокоразвитая провинция Испании, что дополнительно влияет на популярность идей о независимости, которые разделяет около трети населения (около половины населения — против). Каталонский язык понемногу оттесняет испанский на задний план. Однако каталонское движение куда более мирное, чем баскское — в настоящий момент каталонских террористических организаций нет. Как и движение басков, каталонское уходит своими корнями в Средневековье. В настоящее время идёт смена научных доктрин — пишутся новые серьёзные труды, в которых полностью пересматривается история Пиренейского полуострова. Каталонская цивилизация рассматривается как равноправная кастильской, но угнетённая тираническими соседями. В монографиях речь идёт о каталонской дуге — от Валенсии до Сицилии. Однако каталонские националисты не претендуют на все эти земли. Их претензии простираются на «Каталонские страны» — земли собственно Каталонии, Валенсии, некоторых пограничных районов Арагона. где говорят по-каталонски, Северной Каталонии, то есть французского Руссильона, а также на Балеарские острова и город Альгер на Сардинии, где до сих пор говорят на каталонском диалекте. В «Каталонских странах» эти идеи воспринимаются по-разному. Если на Балеарских островах их в целом разделяют (хотя в 70-е гг. существовало движение, призывавшее к независимости Балеарских островов), то в Валенсии каталонские притязания вызывают возмущение. Постоянные стычки между каталонскими и валенсийскими политиками привели к тому, что когда испанское правительство издало текст Европейской Конституции для референдума, то он был опубликован на испанском языке и языках автономных регионов: галисийском, баскском, каталонском и валенсийском. При этом переводы на каталонский и валенсийский языки были идентичными, но в начале одного было написано «каталонский язык», а в начале другого — «валенсийский». Других серьёзных сепаратистских движений в Испании нет — а вот автономистские есть практически в каждом регионе. Самое серьёзное из них — безусловно, галисийское. Интересно оно тем, что претендует на генетическое родство с кельтским миром — ещё более последовательно, чем Падания. Несмотря на то, что говорят галисийцы на романском языке, они участвуют во всех манифестациях, посвящённых кельтской культуре. Идёт активное развитие галисийского языка и самосознания. Многие приходят к выводу, что северные португальцы им ближе, чем испанцы. Действительно, культура Северной Португалии, как и галисийская, созвучна кельтскому миру. Вместе с тем за отделение от Испании выступает не более 1% галисийцев. Региональные движения в Арагоне и Астурии сводятся к попыткам вновь заговорить на своих диалектах и осознать свою особость в культурном плане. В пяти кастильских регионах (Кантабрия, Кастилия-и-Леон, Мадрид, Ла-Риоха и Кастилия-ла-Манча) нарастает движение за объединение их в Великую Кастилию, которая могла бы составить монолитное ядро Испании. В Леоне наличествует даже сепаратистское движение, которое призывает к объединению земель средневекового королевства Леон (с присоединением к области Леон Саморы, Саламанки и даже португальской области Браганца). Однако на Астурию леонские сепаратисты не претендуют, хотя она тоже входила в королевство Леон — поскольку они предпочитают не ссориться с астурийцами. Сильное автономистское движение имеется в Андалусии, где признание автономии Страны Басков и Каталонии вызвало массовые уличные протесты и демонстрации, которые привели, в конце концов, к признанию автономии Андалусии. Однако серьёзного движения за независимость в Андалусии нет. В конце 70-х гг. существовало заметное сепаратистское движение на Канарских о-вах, которое поддерживалось из Алжира и основывалось на идеях о берберском единстве (большинство населения Канарских о-вов — этнические берберы). Однако в последние двадцать лет это движение никакой поддержкой среди местного населения не пользуется. Испания претендует на Гибралтар, который с XVIII в. принадлежит Великобритании. Однако гибралтарцы большинством свыше 90% отвергли не только передачу Гибралтара Испании, но даже совместный англо-испанский сюзеренитет над спорной территорией. В свою очередь, Марокко претендует на испанские анклавы Сеуту и Мелилью, которые тоже предпочитают оставаться под испанской властью. Наконец, существует неразрешённый конфликт между Испанией и Португалией из-за города Оливенса, захваченного испанцами в эпоху наполеоновских войн. Впрочем, с момента вступления обеих государств в Евросоюз и Шенгенское пространство вопрос о принадлежности г. Оливенса потерял былую актуальность. * * * Во Франции проблема сепаратизма стоит значительно менее остро, нежели в Италии или Испании. Долгие годы жёстко унитарного государства сделали своё дело — из конгломерата самых разных народов население Франции превратилось во французов, которых объединяют единые язык и культура. Тем не менее, в последние пятьдесят лет во многих регионах Франции развились автономистские движения. Единственная область Франции с заметным сепаратистским движением — это Корсика. Сторонники независимости на острове чтут память Паоли, создателя первого современного демократического государства в мире, а французское владычество воспринимают как колониальное. Но среди корсиканцев далеко не все хотят независимости, а те, кто её хочет, раздираемы конфликтами. Большинство жителей острова готовы удовольствоваться большей автономией, особыми правами для корсиканского языка и освобождением от ряда национальных налогов. Террористическая угроза есть — корсиканцы нападают на административные, военные и туристические объекты, представляющиеся символами французского господства. Однако нападения направлены против зданий, а не против людей. Во Франции, как и в Испании, действуют баскские организации (в районе городов Байонна, Англе и Биарриц) и каталонские (в Руссильоне или Северной Каталонии). Как правило, баски сосредотачивалась на войне против Испании, используя французские земли как базу для отступления. Тем не менее, в 70-е — 80-е гг. во Франции действовала террористическая баскская организация. В Руссильоне каталонское движение почти незаметно — местное население практически утратило свои традиции и ассимилировалось. Из остальных региональных движений во Франции наиболее могущественное — бретонское. Бретань использует по максимуму свою принадлежность к кельтскому миру, чтобы обозначить свои различия с французами. Самая почитаемая в Бретани героиня — последняя герцогиня Анна Бретонская, которая сделала всё, чтобы бретонцы сохранили свою независимость от Франции. С бретонским языком связано множество культурных мероприятий, его учат в школе, на нём поют песенные ансамбли. Сторонники независимости в Бретани в абсолютном меньшинстве. Идея, что Бретань может стать независимой, кажется столь невероятной, что большинству бретонцев нравится с ней играть. Главное требование бретонцев — это воссоединение с Бретанью её исторической столицы — Нанта, который находится сейчас в департаменте Луар-Атлантик. В Нанте бретонцев меньшинство, но нигде в Бретани не увидишь столько яростных антифранцузских лозунгов, как там. Как и в случае с басками, бывают бретонские националисты любых убеждений, от ультралевых (Эмганн, близкие к анархистам) до ультраправых (Адсав, требующие высылки из Европы иммигрантов). Бретонцы издавна поддерживают связи с басками, и ЭТА помогала в организации террористической группы — Бретонской революционной армии. Впрочем, на счету бретонских террористов немного покушений и почти нет жертв. На Юге Франции во второй половине XIX в. зародилось мощнейшее окситанское движение, опиравшееся на провансальский (окситанский) язык, ставший литературным ещё в эпоху трубадуров. Однако Окситания, которая потенциально могла стать французской Украиной, так и не состоялась. Сейчас от неё не осталось ничего, кроме осознания культурной особости и специфического акцента во французском языке. Единственная часть Окситании, где существует сепаратистское движение — Ницца, которая вошла в состав Франции в 1860 г. по договору с Сардинским королевством. Сторонники независимости утверждают, что из Ниццы могло бы получиться второе Монако, и указывают на то, что договор, по которому Ницца находится в составе Франции, многократно нарушался, а в 1940 г. вообще был отменён. Ещё одно заметное сепаратистское движение действует в Савойе. Подобно «Движению за независимость Ниццы», оно началось вскоре после празднования столетнего юбилея присоединения Савойи и Ниццы к Франции. Небольшой «Клуб савояров Савойи» постепенно вырос в «Савойскую лигу», которая является членом «Европейского свободного альянса». В Эльзасе, несмотря на очень сильную региональную идентичность, сепаратистского движения нет. История края сыграла свою роль — стремление к независимости от Франции превратилось в абсолютное табу. В Эльзасе есть довольно крупная регионалистская партия «Прежде всего Эльзас» и примыкающее к ней молодёжное движение «Молодой Эльзас», имеющее связи с молодёжными националистическими движениями Фландрии («Флаамсе Беланг») и Падании. Но деятели этих партий и не думают подвергать сомнению то, что они французы. Это крайне правые движения, резко выступающие против потери своей идентичности, которую они определяют как двойную — французскую и эльзасскую — идентичности, которой, с их точки зрения, угрожают иммигранты из стран третьего мира. Ещё один регион, принадлежность которого может быть подвергнута сомнению в случае достижения независимости Фландрией — Южная Фландрия (район городов Лилль, Дуэ и Дюнкерк). Но до обретения фламандской независимости этот вопрос точно не встанет. * * * Как мы видим, в Италии, и в особенности в Испании существует серьёзная опасность того, что региональные движения потребуют перекройки государственных границ — или, как минимум, большей федерализации с фактической независимостью от центра. Во Франции региональный сепаратизм пока меньше даёт о себе знать, однако если пойдёт речь о создании новой парадигмы внутриевропейских отношений, он тоже может сыграть свою роль. Даже при сохранении нынешней динамики сепаратистские движения на Юге Европы становятся с каждым годом всё активнее. Правда, в последние годы они в основном отказались от вооружённой борьбы — но это может быть связано и с надеждами получить свою независимость мирным путём. Что же касается пограничных споров между Испанией и Португалией или Испанией и Великобританией, то после вхождения этих государств в Европейский союз они в целом утратили актуальность. Вместе с тем в Эльзасе и Падании довольно силён евроскептицизм, связанный в первую очередь с желанием отгородиться от иммигрантов из стран третьего мира. Будущее присоединения к покажет, сможет ли он сочетаться с «Европой регионов».
АПН, 2008-04-23 Алексей Терещенко _______________________________________________________________

Региональные и сепаратистские движения в странах Балканского полуострова
Усилия ведущих стран Запада по отделению Косова и Метохии от Сербии вызвали глобальную дискуссию, в том числе о возможных последствиях «косовского казуса» для этнотерриториальных и межгосударственных споров в других регионах мира. Одни ожидали и ожидают немедленного обострения всех актуальных и теоретических очагов конфликтов, другие — уверены в способности США, ЕС и НАТО удержать все под контролем и обеспечить длительное, мирное и стабильное сопроцветание народов Старого Света вообще, а его бывшей пороховой почки — в частности. Понять воздействие создания «Республики Косово» на положение на самих Балканах невозможно без хотя бы схематичного описания существующих потенциальных очагов сепаратизма и вызовов существующим границам. Рассмотрим положение на юго-западе Балкан, регионе, включающем в себя пост-югославское пространство вместе с Албанией и Грецией., плюс такие страны как Албания и Греция. Я намерен поговорить не столько о сепаратизме как таковом, сколько о вызовах существующим границам. Исторически трагедией Балкан был конфликт между «великими идеями» населявших их народов. Албанцы и греки, болгары и сербы, хорваты и румыны — все имели свой идеал того, как именно должны выглядеть границы своего государства. Полуостров же слишком мал, почему очень велики зоны пересечения национальных стремлений. Это создавало и создаёт почву для конфликтов, постоянную напряжённость и региональных отношениях, делая регион крайне привлекательным для внешнего вмешательства. Косовский диктат США и Евросоюза продолжает этот порочный балканский круг. * * * Вызовы современным балканским границам можно ранжировать следующим образом. Сильные вызовы. В первую очередь это албанская и сербская проблемы. «Великая Албания». Албанские иррендентисты, националисты, в первую очередь косовские, в своем стремлении к создании на Балканах «Великой Албании» оспаривают территорию четырёх стран региона: Черногории, Сербии, Македонии и Греции. За последние 20 лет они достигли существенных успехов в реализации своей национальной программы, установив контроль над автономным краем Косово и Метохия, получив высокую степень автономии в Македонии и закрепив свое политическое влияние в районе Прешевской долины на Юге Сербии. Все эти успехи были достигнуты албанцами в первую очередь благодаря установлению стратегического сотрудничества с США и ЕС. Эскалация политических амбиций албанцев остаётся, как минимум, весьма вероятной безотносительно к тому, что предпримут США и Евросоюз. Сами албанцы сейчас являются восходящим региональным фактором. Из всех народов Балкана на начало XXI века только албанцам удается последовательно строить свое «великое государство», и в ближайшем будущем нет оснований ожидать прекращения их региональной экспансии. Сербский вызов. Сербы разделены границами четырёх государств и одной квазигосударственной территории. Помимо самой Сербии это Хорватия, Босния и Герцеговина, Черногория и Косово. За последние 15 лет они пережили череду исторических поражений и унижений, возможно, самых тяжёлых за несколько последних столетий, за последние двести лет как минимум. Исчезли целые области исторического расселения этого народа, в первую очередь в Хорватии и Косово, все региональные споры последовательно решались Западом без учёта их интересов и за их счет. Примечательно, что в случаях стремления сербов отделиться от новосозданных государств региона их действия пресекались под лозунгом защиты территориальной целостности этих государств (Хорватия, Босния и Герцеговина), что не помешало США и их союзникам поддержать отделение от Сербии Косова, обоснованное правом наций на самоопределение. Неизбежным следствием недовольства сербов этой несправедливостью является фрустрация и реваншизм. На ближайшие двадцать-тридцать лет (то есть до 2030-40 гг.), стремление к пересмотру навязанных внешним диктатом границ, останется значимым фактором сербской политической жизни. Это не значит, что Белград немедленно пойдёт войной против Хорватии, против Косово, против Боснии и Герцеговины, но то, что на сербской политической сцене всегда будут силы, которые будут так или иначе эту возможность рассматривать, можно считать аксиомой современной сербской политической жизни. Промежуточные вызовы — санджакский и венгерский. Речь идет о крупных региональных меньшинствах в Сербии и Черногории, мусульманах Санджака, разделенных границей Сербии и Черногории, но при этом тяготеющих к мусульманской части Боснии и о венгерской общине в автономной области Воеводина (север Сербии), которая тяготеет к Венгрии. Слабые вызовы.Хорватский: хорватская община в Боснии и Герцеговине, которая стремится повысить свой статус в рамках мусульмано-хорватской федерации, а как максимум — объединиться с Хорватией. И истрийский — регионалисткое движение собственно в Хорватии. Если рассматривать Западные Балканы последовательно с севера на юг региона, то Словения — практически моноэтническое государство без компактно проживающих национальных меньшинств, тяготеющих к пересмотру границ. Единственный межгосударственный спор, который она имеет, это спор вокруг водного разграничения в Пиранском заливе с Хорватией. Тянется он 15 лет, может тянуться ещё крайне долго и скорее может быть отнесен к местной экзотике. Хорватия. После войны 1991-95-го годов и этнической чистки сербского населения государство стало практически мононациональным. Доля сербов, крупнейшего этнического меньшинства, сократилась с 12% до 4,5% по данным последней переписи населения. Более того — если раньше сербы имели в Хорватии области компактного проживания, известные под общим названием Краина, то сейчас именно эти места подверглись тотальной этнической чистке. Сербское население, оставшееся в Хорватии, это городские жители, дисперсно распределенные по всей территории, у них практически нет единых зон компактного проживания объединения. Единственным исключением является Восточная Славония (регион Вуковара), переданная под контроль Загреба в конце 1996 года без войны, почему там и смогла сохраниться локальная сербская община. Однако этот регион является периферией страны и не может претендовать на роль центра притяжения для сербов Загреба или Далмации. В парламенте сербы представлены этнической партией СНС, но политическим влиянием она не пользуется и служит скорее витриной этнической толерантности Загреба. Районы традиционного сербского расселения до сих пор в значительной степени пустуют, причем беженцы из Краины предпочитают возвращению денежные компенсации, средства на которые выделяет Евросоюз, за отказ от прав собственности. Гипотетическая попытка сербского реванша в обозримом будущем остается крайне маловероятной, в первую очередь из-за качественной деградации военного потенциала Белграда. На настоящий момент более заметной проблемой остаются другое меньшинство — истрийцы (итальянцы и итальянизированное население Далмации, в первую очередь — полуострова Истрия). Их численность — около 200 тыс, они расселены компактно и потенциально могут опереться на поддержку соседней Италии, влиятельного члена ЕС, в который так стремится Загреб. Речь здесь идет о региональной идентичности, а с 1994 года соседние области Италии, Словении и Хорватии сотрудничают в рамках еврорегиона «Истрия». На протяжении 1990-х местную власть удерживала региональная партия Истрийский демократический сабор (ИДС), требования которого в основном сводились к большей региональной автономии и культурным вопросам. Босния и Герцеговина. Эта страна качественно отличается от своих соседей, будучи абсолютно искусственным государственным образованием, существующим исключительно за счёт постоянного внешнего управления (сейчас его осуществляет Управление Высокого Представителя, а в перспективе — Уполномоченного Евросоюза) и за счет контролируемого НАТО и ЕС миротворческого контингента. Он постоянно уменьшается, но тем не менее присутствует. Формально речь идет о конфедерации, которую внешние управители последовательно трансформируют в федерацию при параллельном переносе полномочий от субъектов конфедерации к центральному правительству. Однако несмотря на 13-летние усилия БиГ по-прежнему остается совокупностью двух частей — Республики Сербской и Федерации Боснии-Герцеговины (в русском обиходе мусульмано-хорватской федерацией). Сербы БиГ постоянно препятствуют процессу централизации власти в стране и переносу полномочий центральному правительству. Важно, что это продолжается, несмотря на смену политических элит, произведенную под нажимом Запада в постдейтонский период. Так, Союз независимых социал-демократов Милорада Додика, сменивший Сербскую демократическую партию в качестве прозападной оппозиционной силы, сейчас столь же последовательно борется за сохранение государственности боснийских сербов. Причины этого — как сохраняющаяся напряженность и конфликтность в отношениях боснийских общин, так и сформировавшаяся в последние 15 лет привычка местных сербских элит к наличию собственного государства и заинтересованность в его сохранении. Население РС — около 1,5 млн (треть 4 млн. БиГ), территория — 49% общегосударственной. Каковы в таком случае шансы на отделение Республики Сербской от большой Боснии? На настоящий момент они невысоки, так как этому активно противодействуют Евросоюз и НАТО. В момент подготовки провозглашения независимости Косова было много дискуссий о том, последуют ли боснийские сербы примеру Приштины. Эта возможность вызывала некоторое беспокойство ЕС и США. Но под очень сильным давлением высокого представителя М.Лайчака реакция боснийских сербов была сведена к крайне умеренному формату. Они помешали Боснии признать независимость Косово, но не решились провозгласить отделение самой РС. В декларации республиканской Скупщины лишь упоминается возможность вынесения такого вопроса на референдум. Помимо республики Сербской, существует очень серьёзный потенциал для сепаратизма и внутри мусульмано-хорватской федерации. Она устроена крайне сложно: 10 кантонов, 5 мусульманских и хорватских, два смешанных, там очень сложная система межобщинного распределения постов в каждом из этих кантонов плюс на федеральном уровне. Очевидно, что такая «гиперливанская» структура власти может существовать, только если параллельно существует властная вертикаль высокого представителя, который принимает все решения. Здесь основное недовольство исходит от хорватов, которым в середине 1990-х годов пришлось отказаться от собственной государственной структуры (Герцег-Босна). Так, провозглашение независимости Косова вызвало к жизни движение за создание «3-го региона», собравшее до 100 тыс. подписей. Хотя хорватская община, по крайней мере часть ее, имеет выраженную территориальную локализацию, но проявление широких политических амбиций возможно для нее только при помощи метрополии — Хорватии, власти которой на данный момент не заинтересованы в новом обострении региональных кризисов и в обострении своих отношений с Евросоюзом. Позиция Евросоюза ясна и понятна — Брюссель выступает против дальнейшей фрагментации Боснии, соответственно эта хорватская инициатива остаётся пока висящей угрозой. Босния остаётся крайне нестабильным образованием, которое обречено на распад, возможно — на распад насильственный, в случае какого-либо ослабления внешнего военно-политического присутствия в регионе. Черногория. Самое малое из новых балканских государств (население около 650 тыс.) стоит перед целым рядом угроз своей стабильности: албанское население южной части (4,5%) и мусульмане-санджаклии на востоке (15%). Все это усугубляется разделением собственно черногорцев, около половины которых тяготеет к соседней Сербии и считают себя сербами. Неслучайно исход референдума о независимости в мае 2006 года был определен позицией албанского и санджакского меньшинств. Следует учесть, что число выходцев из Черногории в Сербии достигает, по разным оценкам, как минимум миллиона человек. Все это делает новое государство крайне уязвимой к любым этнополитическим обострениям в регионе. Сербия. Помимо отторжения Косова и Метохии, совершенного в результате как военной агрессии США и их союзников по НАТО в 1999 году, так и политического давления Запада, Сербия стоит перед рядом потенциальных этнотерриториальных угроз, являясь одновременно как субъектом ирредентизма (стремление к воссоединению с РС, Черногорией, восстановлению суверенитета над Косово), так и объектом сепаратизма. Степень напряженности этих угроз нарастает с севера на Юг. Воеводина — в этой автономной области на севере страны проживает значительное венгерское меньшинство 290 тыс. (до 14%), исторически тяготеющее к соседней Венгрии. До сих пор отношения сербов и венгров не отягощены конфликтами (несравнимы с сербо-албанскими). Эта напряженность носит потенциальный характер, так как наличие национального меньшинства объективно создает условия для вмешательства ЕС, членом которого является Будапешт. Следует учитывать и распространенность «автономистских» настроений и среди части сербской общины края, стремящейся ослабить влияние Белграда на свои дела. Воеводина является наиболее плодородной и самой экономически развитой частью Сербии. Санджак — историческая, а не административная, область, включающая смежные районы Сербии и Черногории, бывший Новопазарский санджак Османской империи. Большинство населения Санджака составляют исламизированные сербы, пользующиеся самоназванием «бошняки», «санджаклии» — 140 тыс. или 2% населения всей страны. Хотя на настоящий момент некоторые санджакские лидеры (Расим Ляич) вполне интегрированы в белградскую правящую элиту, будучи партнерами Демократической партии, нельзя исключать эскалации напряженности в регионе. Тем более, что в последние годы в сербском Санджаке растет активность ваххабитов (самоназвание «вехабие»), стремящихся установить контроль над исламскими структурами района. Периодически активность ваххабитов приводит к вооруженным стычкам с полицией (например, задержание группы И.Прентича в марте 2007 года), что при наличии заинтересованности может быть использовано как повод для внешнего вмешательства. Исторически Санджак является своего рода «серой зоной», где развита производство контрафактной продукции (текстиль, джинсы, сигареты) и контрабанда. Географически регион представляет собой своеобразный коридор, соединяющий албанские районы Косова с Боснией, что вызывает опасения превращения его в элемент «зеленой вертикали» — цепочки исламских территорий на Балканах от Турции до Боснии. Южная Сербия. Прешевская долина на крайнем юге Сербии или регион «Прешево-Буяновац-Медведжа», регион населенный албанцами (до 50 тыс. человек) за пределами собственно Косова. В 2000-2001 годах Прешевская долина уже становилась зоной столкновений базировавшихся в Косово албанских боевиков с сербской полицией за контроль над регионом. Конфликт был остановлен за счет вмешательства сил НАТО, настоявших на достижении компромисса о создании в регионе смешанной полиции и расширении политического представительства албанцев. В случае одновременной реализации этих сепаратистских намерений, Сербии угрожает потеря наиболее развитой и плодородной части страны и сведение к границам 1912 года. Македония Если до 1999 главной проблемой македонской государственности был спор о названии государства с Грецией, то с момента передачи сопредельного Косова под смешанный контроль НАТО и УЧК на первый план вышли растущие притязания албанской общины. На сегодняшний день Македония является де-факто разделенной страной. Албанцы, составляющие по переписи 2004 года 25% из около 2 млн. жителей государства контролируют западные районы страны, примыкающие к Косову. В соответствии с соглашением 2001 года, албанская община получила расширенное представительство и в республиканских органах власти. Реальное политическое влияние албанской общины существенно превышает его долю в населении, отражением чего являются часто звучащие на протяжении последних 15 лет оценки доли албанцев в 40-50% населения. На протяжении последних десятилетий македонские албанцы ориентировались на своих косовских соплеменников: многие их лидеры являются выпускниками Приштинского университета, а в восстании 2001 года самое активное участие принимали боевики УЧК с обеих сторон косовско-македонской границы. К исходу первого десятилетия ХХI века единственной гарантией неприкосновенности границ Македонии является добрая воля ЕС и НАТО. Если Брюссель сочтет необходимым в рамках своих отношений с албанцами пойти на пересмотр конституции или границ республики Скопье, скорее всего македонцы будут принуждены смириться с этим. Дальнейшая консолидация албанских позиций в Македонии чревата общерегиональным кризисом, так как исторически эта территория была яблоком раздора между Болгарией, Грецией и Сербией и пересмотр ее статуса и/или границ с высокой вероятностью может вовлечь и другие сопредельные страны. Греция Основные территориальные угрозы находятся для этой страны на севере: речь идет об албанских притязаниях на часть Северной Греции (Чамерия) и 15-летний спор с Македонией о названии последней. Иррациональное в своем упорстве на первый взгляд нежелание Греции признать название соседнего государства (до сих пор выступающего в международных организациях под именем Бывшей Югославской Республики Македония) вызвано, в первую очередь, опасением возможных претензий на греческую часть исторической Македонии (регион Фессалоники) Несмотря на внешнюю необоснованность таких страхов — небольшая. слабая экономически Македония вряд ли сможет решиться на агрессию против своего южного соседа, Афины предпочитают не рисковать и требуют от Скопье модифицировать название государства. Причём спор будет продолжаться достаточно долго. * * * Итак, спектр споров на Балканах существует широкий, и как в минимум в южной части западных Балкан потенциал для дальнейшей перекройки границ на ближайшие 20-30 лет существует абсолютно реальный. Наделение Западом косовских албанцев собственной государственностью является важнейшим катализатором этого процесса.

АПН, 2008-04-23 Георгий Энгельгардт